Валерка Мещеряков

— Не промахнитесь, Валерий Михалыч. — Постараюсь, господин штабс-капитан.

— Где корона? — А короны больше нет. Её вообще нет, она там, в море. — Что? — Всё-таки согласитесь, что этот бой выиграли мы. — И это символично. Об этом я мечтал всю свою жизнь. И всё-таки я её украл, господа. [достаёт корону из-под стола] — Какая же Вы сволочь, Нарышкин! — Вы ищете это? [достаёт револьвер, украденный у Орешкина]

— Сыграл я со штабс-капитаном. — Ну как? — Средне. Играть любит, а хватка слабая. — Я не про то. — Лиха беда начало. Вечером я ему доставлю удовольствие. Закажу «Боже, царя храни». Он ведь обожает эту песенку.

— Гувернёр у меня был француз. Прекрасный человек... Он учил меня «всему шутя, не докучал моралью строгой, слегка за шалости бранил»... — «И в Летний сад гулять водил»... — Да, мы любили с ним гулять в Летнем саду. — Боже мой, неужели это никогда не повторится?!..

— Ты спрашиваешь, что бы я сделал на месте того человека? Я бы таки ушел. — А на их месте? — Обыскал бы катакомбы. — Это несерьезно, Боря. — Узнал бы, кто ему туда носит покушать. — Нам некогда, Боря. — Дежурил бы в порту. — Он загримирован и с чужими ксивами. — Ты извини меня Стёпа, но тогда я пошел бы домой и сказал своей жене: Знаешь, дорогая, я ухожу с работы, пока меня не выгнали. — Так что, его взять невозможно? — Если он в катакомбах — нет.

Ну, я ему порассказал... Про маму, папу, где жил, что делал.

— Итак, пароход называется?.. — «Глория», Валерий Михалыч. «Глория».

— Начинается новый этап моей бурной биографии. Я — сотрудник ЧК. — Вы заключенный, гражданин Нарышкин. И привезли Вас на очную ставку с вашим сообщником. — Очная ставка? С удовольствием, мон шер. Где он? — В катакомбах. — В катакомбах? Значит, его ещё не поймали? — Пока нет. — Пошли. — Куда? — Ловить.

— Извините, я испортил вам вечер, но я не думал, что будет такая реакция. — Не стоит извиняться за то, что у вас есть убеждения. Их мало у кого осталось в этом городе...