Жан-Батист Кламанс

Стоит нам приглядеться к своей жизни, мы найдем достаточно оснований удивляться себе и стыдиться своих поступков.

Если все примутся откровенничать, раскрывать свои подлинные занятия, свою личность, некуда будет от стыда деваться!

Я всегда хотел, чтобы мне служили с улыбкой. Если у прислуги был печальный вид, это портило мне настроение. Она, разумеется, имела право печалиться, но я находил, что для нее было бы лучше, если бы она прислуживала смеясь, а не плача.

Рабство, по преимуществу улыбающееся, необходимо. Но мы должны скрывать его. Раз мы не можем обойтись без рабов, не лучше ли называть их свободными людьми? Во-первых, из принципа, а во вторых, чтобы не ожесточать рабов.

Распутствуя, думаешь только о самом себе, поэтому-то больше всего и развратничают люди, питающие великую любовь к своей собственной особе.

Власть живо оборвет любые пререкания. Далеко не сразу, но все же мы поняли это.

Аристократия смотрит на себя и на свою жизнь немножко со стороны. Если понадобится, аристократ умрет, он скорее уж сломается, чем согнется.

Я видел в себе только замечательные качества, этим объяснялись мое самодовольство и безмятежное душевное состояние.

Дело, к которому человек питает призвание, он вершит и вне постоянного места работы.

Я теперь люблю только исповеди, но авторы этих исповедей пишут главным образом для того, чтобы ни в чем не исповедаться и ничего не сказать из того, что им известно.

Жить, возвышаясь над другими, — вот единственная оставшаяся вам возможность добиться восторженных взглядов и приветственных криков толпы.

Всякое излишество уменьшает жизненную силу.

Меня просто распирало от тщеславия. «Я», «я», «я»! — вот лейтмотив моей жизни, он слышался во всем, что я говорил. Я не мог обойтись без хвастовства, но обладал искусством хвастаться с потрясающей скромностью.