Абу-ль-Хасан Кисаи

Трехсотсороковой к концу. Свершился дней круговорот. Среда. Еще четыре дня, а там Шавваль{*} — и минул год. Зачем пришел я в этот мир? Что совершить и что сказать? Пришел я песнь любви пропеть, пришел изведать жизни мед. А стал рабом своих детей и пленником своей семьи, И жизнь я прожил, как верблюд, трудился, словно вьючный скот. К чему? Мои богатства я по пальцам сосчитать могу, А бедствия начну считать — до гроба не окончу счет. Чем завершу я долгий путь? Его истоком ложь была, - По суете он пролегал и в суете конец найдет. За деньги жадность я купил, а жадность принесла мне зло, Я — многих горестей мишень, мне только беды небо шлет. О, жаль мне юности моей, и жаль прекрасного лица, И жаль мне прежней красоты и прошлой жизни без забот. Где безмятежность юных лет, отвага пламенной души? Где упоение страстей, мечты безудержный полет? Мой волос бел, как молоко, а сердце, как смола, черно. В лице индиговая синь, и слабость мне колени гнет. От страха смерти день и ночь дрожу, как пожелтевший лист, Как нашаливший мальчуган, когда отцовской плетки ждет. Мы проходили, и прошли, и стали притчей для детей, Забыты все, кто жил до нас, и нас забудут в свой черед. О Кисаи! Твой полувек заносит лапу над тобой, Как ястреб, он тебя когтит, твои крыла на клочья рвет. И если от надежд ушел и разлюбил богатства ты, Так время осуди свое и без надежд иди вперед.