Александр Александрович Блок

Она лежит в гробу стеклянном, И не мертва и не жива, А люди шепчут неустанно О ней бесстыдные слова.

И в зареве его — твоя безумна младость... Всё — музыка и свет: нет счастья, нет измен... Мелодией одной звучат печаль и радость... Но я люблю тебя: я сам такой, Кармен.

Не было и нет во всей подлунной Белоснежней плеч. Голос нежный, голос многострунный, Льстивая, смеющаяся речь. <...> Темный рыцарь, не подняв забрала, Жадно рвётся в бой; То она е…

В густой траве пропадёшь с головой. В тихий дом войдёшь, не стучась... Обнимет рукой, оплетёт косой И, статная, скажет: «Здравствуй, князь.

Я вышел. Медленно сходили На землю сумерки зимы. Минувших дней младые были Пришли доверчиво из тьмы...

Она стройна и высока, Всегда надменна и сурова. Я каждый день издалека Следил за ней, на всё готовый.

Есть лучше и хуже меня. И много людей и богов, И в каждом — метанье огня, И в каждом — печаль облаков.

Я сам свою жизнь сотворю, И сам свою жизнь погублю. Я буду смотреть на Зарю Лишь с теми, кого полюблю.

Но для меня неразделимы С тобою — ночь, и мгла реки, И застывающие дымы, И рифм веселых огоньки.

Вновь богатый зол и рад, Вновь унижен бедный. С кровель каменных громад Смотрит месяц бледный.

О доблестях, о подвигах, о славе Я забывал на горестной земле, Когда твое лицо в простой оправе Передо мной сияло на столе.

Превратила все в шутку сначала, Поняла — принялась укорять, Головою красивой качала, Стала слезы платком вытирать.

О да, любовь вольна, как птица, Да, всё равно — я твой! Да, всё равно мне будет сниться Твой стан, твой огневой!

Или разум от зноя мутится, Замечтался ли в сумраке я? Только всё неотступнее снится Жизнь другая — моя, не моя.

И чего в этой хижине тесной Я, бедняк обездоленный, жду, Повторяя напев неизвестный, В соловьином звенящем саду?

Пусть рассвет глядит нам в очи, Соловей поет ночной, Пусть хоть раз во мраке ночи Обовью твой стан рукой.