Светает... Не в силах тоски превозмочь, Заснуть я не мог в эту бурную ночь. Чрез реки, и горы, и степи простор Вас, братья далекие, ищет мой взор. Что с вами? Дрожите ли вы под дождем В убогой палатке, прикрывшись плащом, Вы стонете ль в ранах, томитесь в плену, Иль пали в бою за родную страну, И жизнь отлетела от лиц дорогих, И голос ваш милый навеки затих?.. О господи! лютой пылая враждой, Два стана давно уж стоят пред тобой; О помощи молят тебя их уста, Один за Аллаха, другой за Христа; Без устали, дружно во имя твое Работают пушка, и штык, и ружье... Но, боже! один ты, и вера одна, Кровавая жертва тебе не нужна. Яви же борцам негодующий лик, Скажи им, что мир твой хорош и велик, И слово забытое братской любви В сердцах, омраченных враждой, оживи!
В темную ночь, непроглядную, Думы такие несвязные Бродят в моей голове. Вижу я степь безотрадную... Люди и призраки разные Ходят по желтой траве. Вижу селение дальнее... Детской мечтой озаренные, Годы катились там... но... Комнаты смотрят печальнее, Липы стоят обнаженные, Песни замолкли давно.
Граф послал за Горичем, который сказал, что в настоящую минуту места нет, но что этого Буйского он будет иметь в виду. — Ну, а это место, которое вы прежде занимали... секретаря важных дел... оно ещё свободно? — спросила графиня. — Граф велел уже назначить на это место чиновника канцелярии, Сергеева... — Какого это Сергеева? — воскликнула графиня. — Уж не того ли, который в прошлом году был замешан в это грязное дело? Он украл какую-то шубу, или что-то в этом роде... — Вы ошибаетесь, графиня; Сергеев ничего не украл, а напротив того: у него украли шубу. — Ну, это совершенно все равно, он ли украл или у него украли... Главное то, что он был замешан в гадком деле, une affaire de vol, а потому очень странно назначать его на такое видное место...