Алексей Феофилактович Писемский

Воспрещать ребенку резвиться — значит отравлять самые лучшие минуты жизни и омрачать самую чистую, светлую радость.

— Живописно сказано! — подхватил Салов. — Но вот что, друг мой, от хандры единственное и самое верное лекарство — это карты: сядемте и станемте в оные играть.

Прежде ЗАВЕТНЫЙ он казался полубогом, а нынче ЗАВЕТНЫЙ он — будущий генерал или владелец пятисот душ. Мечтательности, чувствительности, которую так некогда хлопотал распространить добродушный Карамзин, — ничего этого в помине нет: тщеславие и тщеславие, наружный блеск и внутренняя пустота заразили юные сердца.

Человек своим телом может так же лгать, как и словом, и весьма часто под приятною наружностью скрываются самые грубые чувственные наклонности и самые низкие душевные свойства.

Супруги должны недостатки друг у друга исправлять любовью и кротостью, а не бранью

Для нас, детей нынешнего века, слава... любовь... мировые идеи... бессмертие — ничто пред комфортом. Все это в душах наших случайное: один только он стоит впереди нашего пути с своей неизмеримо притягательной силой. К нему-то мы направляем все наши усилия. Он один наш идол, и в жертву ему приносится все дорогое, хотя бы для этого пришлось оторвать самую близкую часть нашего сердца, разорвать главную его артерию и кровью изойти, но только близенько, на подножии нашего золотого тельца! Для комфорта проводится трудовая, до чахотки, жизнь!... Для комфорта десятки лет изгибаются, кланяются, кривят совестью!... Для комфорта кидают семейство, родину, едут кругом света, тонут, умирают с голода в степях!... Для комфорта чистым и нечистым путем ищут наследства; для комфорта берут взятки и совершают, наконец, преступления!..

Эхма, молодежь, молодежь! Ума у вас, может быть, и больше против нас, стариков, да сердца мало!

Гордость есть двух видов: одна благородная — это желание быть лучшим, желание совершенствоваться; такая гордость — принадлежность великих людей: она подкрепляет их в трудах, дает им силу побороть препятствия и достигать своей цели. А эта гордость — поважничать перед маленьким человеком — тьфу! Плевать я на нее хочу; зачем она? Эта гордость глупая, смешная.

Нам решительно всё равно, кто царствует во Франции — Филипп или Наполеон, английскую королеву хоть замуж выдавайте за турецкого султана, только чтоб рекрутского набора не было. Но зато очень чувствительно и близко нашему сердцу, кто нами заведывает, кто губернатор наш.

А пусть себе говорят! Пустые речи пустяками и кончатся.

... курение нашему Я, даже самое грубое, имеет как хотите, одурающее свойство. Очень много на свете людей, сердце которых нельзя тронуть ни мольбами, ни слезами, ни вопиющей правдой; но польсти им — и они смягчатся до нежности, до службы;

В литературе, как и в жизни, нужно помнить одно правило, что человек будет тысячу раз раскаиваться в том, что говорил много, но никогда, что мало!