Афоризмы
28 сентября 2026, понедельник
Раздел

Алексей Константинович Толстой

62 цитат

Алексей Константинович Толстой — лучшие цитаты, афоризмы и высказывания автора.

Все в мире ложь! Вся жизнь есть злая шутка, И, если все явленья перебрать И призраки пустые все откинуть, Останется лишь чувственность одна, Любви ничтожный, искаженный снимок, Который иногда, зажмуря очи, Еще принять мы можем за любовь.
— Дон Жуан · книга
Не знаю сам. Но я с собой был честен И двум идеям вместе не служил. Просторно сердце женщины, напротив; В нем резкие противоречья могут Ужиться рядом. В нём бывает слышен, Среди любви живой и настоящей, Нередко запоздалый отголосок Другой, отжившей, конченной любви. Вины тут нет: подобные явленья В природе женской. Но делиться я И с тенью даже не могу тем сердцем. Которое мне отдалося. В нем Я должен быть один.
— Дон Жуан · книга
Пожалуйста, сеньор, поосторожней! Не забывайте, что у жен мужья; Хотя, признаться, было бы недурно, Чтоб женщины замужние все были, А все б мужчины были холостые!
— Лепорелло · книга
Какая сладость в жизни сей Земной печали непричастна? Чьё ожиданье не напрасно? И где счастливый меж людей? Всё то превратно, всё ничтожно, Что мы с трудом приобрели, — Какая слава на земли Стоит тверда и непреложна? Всё пепел, призрак, тень и дым, Исчезнет всё как вихорь пыльный, И перед смертью мы стоим И безоружны и бессильны. Рука могучего слаба, Ничтожны царские веленья — Прими усопшего раба, Господь, в блаженные селенья! Как ярый витязь смерть нашла, Меня как хищник низложила, Свой зев разинула могила И всё житейское взяла. Спасайтесь, сродники и чада, Из гроба к вам взываю я, Спасайтесь, братья и друзья, Да не узрите пламень ада! Вся жизнь есть царство суеты, И, дуновенье смерти чуя, Мы увядаем, как цветы, — Почто же мы мятемся всуе? Престолы наши суть гроба, Чертоги наши — разрушенье, — Прими усопшего раба, Господь, в блаженные селенья! Средь груды тлеющих костей Кто царь? кто раб? судья иль воин? Кто царства божия достоин? И кто отверженный злодей? О братья, где сребро и злато? Где сонмы многие рабов? Среди неведомых гробов Кто есть убогий, кто богатый? Всё пепел, дым, и пыль, и прах, Всё призрак, тень и привиденье — Лишь у тебя на небесах, Господь, и пристань и спасенье! Исчезнет всё, что было плоть, Величье наше будет тленье — Прими усопшего, Господь, В твои блаженные селенья! И ты, предстательница всем! И ты, заступница скорбящим! К тебе о брате, здесь лежащем, К тебе, святая, вопием!
Морозов гордо повел очами. - Ещё шуток хочешь, государь? Изволь, я тебя потешу! Оставался у тебя из верных слуг твоих ещё один, древнего, боярского рода; его ты откладывал казнить, потому ли, что страшился божьего гнева или что не придумал еще достойной казни ему. Жил он далеко от тебя, под опалою, и мог бы ты забыть про него; но ты, государь, никого не забываешь! Послал ты к нему своего окаянного Вяземского, сжечь его дом и жену увезти. Когда ж он пришел к тебе просить суда на Вяземского, ты заставил их биться себе на потеху, чая, что Вяземский убьёт старого слугу твоего. Но бог не захотел его погибели, показал его правду. Что же ты сделал тогда, государь? Тогда, — продолжал Морозов, и голос его задрожал, и колокольцы затряслись на одежде, — тогда тебе показалось мало бесчестия на слуге твоём, и ты порешил опозорить его ещё неслыханным, небывалым позором! Тогда, — воскликнул Морозов, отталкивая стол и вставая с места, — тогда ты, государь, боярина Морозова одел в шутовской кафтан и велел ему, спасшему Тулу и Москву, забавлять тебя вместе со скаредными твоими кромешниками! Грозен был вид старого воеводы среди безмолвных опричников. Значение шутовской его одежды исчезло. Из-под густых бровей сверкали молнии. Белая борода величественно падала на грудь, приявшую некогда много вражьих ударов, но испещренную ныне яркими заплатами; а в негодующем взоре было столько достоинства, столько благородства, что в сравнении с ним Иван Васильевич показался мелок.
— Дружина Андреевич Морозов · книга
Не прав перед другими Всяк, кто живет! Вся разница меж нас: Кто для чего не прав бывает. Если, Чтоб тьмы людей счастливыми соделать, Я большую неправость совершил, Чем тот, который блага никакого Им не принес,— кто ж, он иль я, виновней Пред Господом?
— Борис Годунов · книга
Когда, шумя, в морскую бурю волны Грозят корабль со грузом поглотить, Безумен тот, кто из своих сокровищ Не бросит часть, чтоб целое спасти. Часть прав моих в пучину я бросаю, Но мой корабль от гибели спасаю!
— Борис Годунов · книга
И я узнал, что мужество и сила Должны теперь искусству уступать; Что не они уже решают битвы, Как в славные былые времена, И грустно мне то стало.
— Христиан · книга
Мой светел путь, и как ночной туман Лежит за мной пережитое время. Отрадно мне сознанье это, но Еще полней была б моя отрада, Когда б из уст твоих услышал я, Что делишь ты ее со мною!
— Борис Годунов · книга
Кто этот вор, неслыханный и дерзкий? Селения к нему перебегают — Молвой Москва встревожена — его Нам презирать нельзя! Доколь не сможем Назвать его по имени, он будет Димитрием в глазах толпы! Возможно ль?
— Борис Годунов · книга
Неизлечим недуг Душевный мой. Он разрушает тело — И быстро я, усильям вопреки, Иду к концу. В страданье человек Бывает слаб.
— Борис Годунов · книга
А что стыдиться, Голубушка! Все вертится на деньгах! Для них и замуж отдают, для них И женятся; для них брат губит брата, А сын отца! Уж против них никто Не устоит!
— Василиса Волохова · книга
Есть нам, конь, с тобой простор! Мир забывши тесный, Мы летим во весь опор К цели неизвестной! Чем окончится наш бег? Радостью ль? кручиной? Знать не может человек - Знает бог единый!..
... драматический артист должен в исполнении воздерживаться от всего, что не составляет сущность его роли, но тщательно отыскивать и воспроизводить все ее типические черты. Его игра должна быть согласна с природой, но не быть её повторением. Нет сомнения, что Юлию Кесарю случалось иногда кашлять и чихать, как и всем другим смертным, и художник, который в его роли вздумал бы кашлять и чихать, не отступил бы от природы, но он своим реализмом умалил бы идею Юлия Кесаря, ибо его сущность состояла не в чиханье, которое он разделял и с другими римлянами, но в чертах, ему одному принадлежащих.