Коррупционеры, чиновники, присосавшиеся к бюджетам здравоохранения на всех уровнях, они убивают детей. Ежедневно, ежегодно в сто раз больше, чем спасают все вместе взятые благотворительности.
Людей второго сорта не бывает, а если кто-то так считает, то он опасный лунатик, которого нужно перевоспитывать, лечить или изолировать от общества. Ни о каком ограничении прав граждан по этническому принципу речи идти не может в принципе.
Русские — это крупнейший разделенный народ в Европе. Но если вы говорите, что большевики «по-живому» расчертили границы, то вы предлагаете мне ради какой-то эфемерной борьбы с Западом начать войну с Казахстаном?
На выборах нужно голосовать за любую партию, кроме «Единой России». Бойкот выборов — это нравственно правильная позиция, но с точки зрения дальнейшей борьбы она бессмысленна. Это демотивирует и разъединяет людей. Когда я голосую за любого из конкурентов «Единой России», мне рукоплещут «Яблоко», коммунисты, «Справедливая Россия» и все остальные. Когда мы предлагаем перечеркнуть все бюллетени, нашими главными критиками становятся не «Единая Россия», а малые партии. Потому что в первую очередь мы отнимаем голоса у них.
Я не верю в теории заговора и сложные конструкции. Да, очень может быть, что, когда преследуем одного жулика, мы помогаем другому жулику. Но это же не повод перестать преследовать жуликов!
Если Ходорковский завтра выйдет на свободу, ничего не изменится. Но этот режим не любит новых неконтролируемых факторов и очень боится показать свою слабость. Поэтому Ходорковский будет сидеть пожизненно. Пожизненно — это либо пока не прекратится жизнь Ходорковского, либо пока не прекратится жизнь этого режима.
Прошедшая инаугурация Путина ещё сильнее возбудила самую передовую часть этого режима: лжецов и пропагандистов, работающих в продажных СМИ. Они с таким усердием облизывают своего повелителя, что брызги слюней летят в каждого, кто рискнет включить телевизор или открыть сайт прокремлёвского СМИ.
Режим случайным образом выбирает случайных жертв. И это — самое обидное. Но говорить о том, что каждый, кто идёт на митинг, в опасности, нельзя. Мы придумали какую-то ерунду: нас всех побьют и посадят. Убить и посадить всех невозможно.