Алла (Авигея) Федоровна Бархоленко

— Обычный пеньковый* канат! * Все может быть. Если из дерева можно делать платья, то почему бы из пеньков не делать веревки? (Примечание Горькой Хины.)

— Но нельзя же допустить, чтобы тетя Хина увидела черта без штанов и опять сказала, что мы все с приветом, — возразил Федя. — А тетя Хина говорила, что мы с приветом? — Ну да! И тогда, когда ты запускала с нами змея, и тогда, когда мы изображали летучих мышей.

Федя дернул его за руку и сказал: — Зачем ты зовешь бабушку так длинно? Ты зови её просто бабушка, это ей очень нравится. — Гм, гм... — произнесла уважаемая Софья Ивановна. — Если я вообще стала бабушкой, то почему бы мне не сделаться и чертовой бабушкой?

— Феодор!.. Вам хорошо, вас не называют Феодором. Да ещё с балкона восьмого этажа. Да ещё если дом построен буквой П, а балкон, с которого несется настоящий мамин голос, находится как раз посередине, так что несколько чужих бабушек с боковых балконов кричат маме: — Там он, там! — За ящиком! — На помойке!

Он давно уже поверил в то, что делает важное дело. Даже, может быть, спасает Грустному Человеку жизнь. И когда-нибудь Грустный Человек растроганно пожмет ему руку и скажет: — Теперь я твой должник навсегда! Проси у меня что хочешь! И тогда Федя попросит: — Приходи со мной поиграть. Ну, хотя бы не каждый день. Ну, хотя бы каждый раз послезавтра! А Грустный Человек скажет в ответ: — Нет, нет! Каждый раз послезавтра — это так редко! Давай лучше будем играть каждый вечер, а по праздникам — весь день! — А может, сегодня уже какой-нибудь праздник? — с надеждой проговорил Федя вслух, но от его голоса Грустный Человек растаял, превратившись в длинный сук засохшего дерева.

— О чем вы говорите! — воздела руки к потолку Горькая Хина. — Беседовать о смерти с ребенком, которому пять лет! — Мне совсем скоро шесть, — возразил Федя. — Если он думает о смерти сейчас, то о чем он будет думать потом? — возмущалась Горькая Хина. — Может быть, потом он будет думать о жизни, — предположила Федина мама.

— Кто тебе сказал подобную ерунду? — Мне никто не говорил, — ответил Федя. — Я увидел сам. — Чему вы учите ребенка! — закричала Горькая Хина. — Ему рано думать о подобных вещах! — Бабушка, а что такое подобные вещи и подобная ерунда? — спросил Федя. — Ну, наверное, то, что кому-нибудь не очень нравится, — ответила бабушка. — А если мне совсем не нравится, то это будет преподобная ерунда? — спросил Федя.

— Понятно, — проговорила Федина бабушка. — Конечно, подушку придется выбросить, но тобой двигало чувство справедливости. — Нет, бабушка, — возразил Федя, потому что хотел быть точным. — Меня двигали ноги. — Гм, — сказала бабушка. — Видимо, во многих случаях это одно и то же.