Нужно заставлять себя, хотя и против воли, делать какое-нибудь добро врагам своим; а главное — не мстить им и быть осторожными, чтобы как-нибудь не обидеть их видом презрения и уничижения.
Мир семейный хранить – святое Божие повеление. В жизни сей нужен сочувственный взор, ласковое слово, нужно сознание, что нас любят и нам верят, нужно то, что в мире самое редкое и самое великое сокровище — внимательное сердце.
Для грешников, которые умирают тотчас после покаяния, очищением служат молитвы Церкви и молящихся за них, а те, которые еще живы, сами должны очищаться исправлением жизни и милостынею, покрывающею грехи.
Как будешь кого осуждать, то скажи себе: лицемере, изми первее бревно из очесе твоего (Мф.7:5). Бревно в глазу — это гордость. Фарисей имел все добродетели, но был горд, а мытарь имел смирение, и был лучше.
... О монашестве должно разуметь, что оно есть таинство, покрывающее прежние грехи, подобно крещению. Крещаемый прежде крещения не может чувствовать того, что после получает, т.е. силу внутреннюю исполнять заповеди Божии.
Монашество само по себе имеет великую важность духовную и приносит большую пользу душевную тем, кто приступает к оному с искренним расположением и проходит оное с простотой и незлобием, в смирении.
Чадце мое неблагодарное и неразумное! Да весть малодушие твое, что никто из человек не имеет права дозволять кому бы то ни было оставить воспринятый им путь благочестивой жизни. Потому что воспринявшие монашество и оставившие оное уподобляются Иуде-предателю, который ни у кого не просил на это дозволения, а самоизвольно предал, и сам терпит горькую участь свою во аде. У кого есть еще сколько-нибудь смысла, тот не должен решаться подражать такому жалкому и злополучному человеку, а лучше пусть потерпит временные неудобства и временную малую скорбь, чтобы получить вечную милость Божию великую.
... Главное дело нашего исправления и спасения зависит от нас самих, а со стороны в этом бывает только вспомоществование, хотя и немалое, потому что в каждом деле и в каждом искусстве потребно показание. А без показания простолюдин лаптя не сплетет, девушка чулка не свяжет. Кольми паче монастырская и монашеская жизнь требует показания, и указания, и наставления, а со стороны учащихся требует несомненного приятия и повиновения, по евангельскому слову: Все, что они велят вам соблюдать, соблюдайте и делайте; по делам же их не поступайте (Мф. 23:3). Эти евангельские слова ясно показывают, что не следует разбирать жития и дела наставников, а только наставления их принимать, если они согласны со словом Божиим и не противны оному. А за дела свои каждый сам отвечает перед Богом: и наставник, и повинующийся.
«Отчего это, батюшка, — спросила одна особа, — игуменье дано право распоряжаться монахинями, как крепостными?» Старец ответил: «Более, чем крепостными. Крепостные могли хоть за глаза поворчать на своих господ и побранить их, а у монахинь и это право отнято: монахиня сама добровольно отдает себя в крепостное право».
... Ты единственный путь монашеский разветвляешь на многие стези, так ты мне и написала в письме своем... в котором говоришь: «Я не знаю и недоумеваю, каким я иду путем: путем ли молитвенным, но не вижу его, путем ли послушания и отсечения своей воли, — и это незаметно, путем ли безмолвия и уединения, — но сестра и келейница мне мешают». И еще каких-то пути два или более насчитала, забывая, что путь монашеский один, а все остальное — его принадлежности для монаха, как апостол говорит: Облекитесь во всеоружие Божие, чтобы вам можно было стать против козней диавольских (Еф. 6:11). А если кто захотел довольствоваться одним только оружием, тем или другим, оставляя прочие, такой уподобился бы человеку, который вместо правильного хождения прыгает то на одной, то на другой ноге, а когда устанет, ложится совсем и пыхтит и, видя, что неудобно такое прыгание, придумывает, нельзя ли ползти на руках и волочить ноги. Само собой разумеется, и такое ползание неудобно, а только без толку утомляет. Тогда такой чудотворец взывает: «Недоумеваю, как после этого ходить?» На что ему просто отвечают: «Ходи обеими ногами, делай обеими руками, смотри обоими глазами, слушай обоими ушами и не придумывай прыгать на одной ноге или ходить на руках — то и не будешь без толку утомляться и избежишь нерассудных недоумений».
... Прочти жития Симеона Юродивого... и преподобного Алипия Столпника... и обрати внимание, что там говорится о пострижении. Хорошо позаботиться о внутреннем монашестве, но все-таки оно без внешнего не бывает, хотя внешнее без внутреннего и бывает. Все Таинства Православной Церкви совершаются из сочетания внешнего с внутренним, так как человек состоит не из одной души, но и из тела. Хорошо внутренно приготовить себя к сему и не спешить, пока устроишься. Но так может рассуждать здоровый, больному же надо позаботиться, чтобы не упустить времени, и если сам не позаботится, то никто навязывать ему не будет. Монашество принимается по собственному желанию, даже когда бывает представление от начальства, то сперва спросят и подписку возьмут, но потом в церкви опять спрашивают: «Вольною ли ты волею пришел еси» и т.д. Очень высоко будет дожидаться, пока Сама Царица Небесная тебе предложит, что хочет постричь тебя, а следует, повторяю, тебе самой об этом по думать и позаботиться.
... По принятии мантии скорбные искушения более попущаются на человека, чтобы навык брани духовной и сотворился, и стал искуснее. Тут уже не должно по-новоначальному рассуждать, зачем то или другое, а просто терпи, смиряйся и опять терпи, подставляя правую ланиту в духовном смысле, т.е. не оправдываясь, а принимая поношение и уничижение, во-первых, за грехи, во-вторых, ради того, что добровольно избрала ты спасительный путь, который называется тернистым, и тесным, и трудным; особенно принявшему мантию неприлично входить в чужие дела и подавать человеческие советы, кому где жить или куда переходить, или еще непристойнее — поступать двуличием — в глаза принимать ласково, а заочно говорить противное. …Душевредного должно удаляться, не давая воли языку и гневу, самооправданию, которые лишают человека пользы душевной...