Я начал бы с футбола. Честно говоря, я перестал смотреть футбол уже давно. Потому что весь футбол — обыкновенный бизнес. Никакого духа там нет. Люди получают деньги за какую-то работу. Я так к этому и отношусь. Если это экономические отношения, то давайте просто объявим тендер. И те команды, которые предъявят бизнес-план, как они будут выигрывать, за какие деньги, предъявят команду, кто руководит, кто играет. Что эти люди раньше сделали, где они выиграли. Я — серьезно. Глядя на эту бездуховность и отсутствие воли к победе... И это не только про футбол. Это про многие вещи. Которые без великой страны не работают.
Про интервью Путина. Тот, кто с нашей стороны организовывал это интервью, которое не показывает В. В. Путина в том свете, в котором президент страны должен выглядеть перед таким саммитом... Я задаю себе вопрос: а что, они не знали, какие вопросы будут заданы? Кто это сделал, почему это так было согласовано, у меня возникают реальные вопросы о профессионализме этих людей. У меня такое ощущение, что мы сейчас играем в бой с тенью.
С. В. Лавров — великий дипломат, и не мне ставить слово поперек. Но не могу согласиться с его тезисом, что с патриотизмом рождаются. Не рождаются с патриотизмом. С патриотизмом вырастают. И если в семье патриотизма нет, если в школе патриотизма нет, если в обществе слово патриотизм ассоциируется с отсталой консервативной идеологией, и дети вырастают слушая именно это, ну какие же они будут патриоты?
Америка пришла к 11 сентября, потому что она перестала заниматься целеполаганием. Она посчитала в своем зазнайстве, что она может все. Но ни одна страна не может всего. Она должна считать ресурсы. Когда США влезли в Афганистан, они считали, что ресурсы бесконечны, и что не надо думать о будущем. А это — болезнь высокомерия и зазнайства. При этом гос. аппарат начинает загнивать, потому что он перестает осознавать, куда он идет, и катится по инерции. Куда идет страна — это большой вопрос и для нашей страны тоже.
Действительно мы (цивилизованный мир) вступили сейчас в период, когда возможно все. В истории были несколько раз такие переломы. Это я знаю как историк. Когда вдруг срывается какая-то пружина, и становится возможным все.