Андрей Вознесенский

Человек не в разгадке плазмы, а в загадке соблазна.

Ты все причесываешься в ванной, все причесываешься. Свежайшие батоны стали черствыми, все розы распустившиеся свянули, устали толкователи Евангелья, насытились все властью облечен…

Я последний поэт России. Не затем, что вымер поэт - все поэты остались в силе. Просто этой России нет.

Успеть бы свой выполнить жребий, хотя бы десятое спеть, забвенное слово «свобода» по-русски осмыслить успеть.

Мне об Америке не пишется, Все меньше понимаю в ней. Пусть пишет Гинсберг — кто в ней изверг. Пишу про наших упырей.

Человек меняет кожу, боже мой! — и челюсть тоже, он меняет кровь и сердце. Чья-то боль в него поселится? Человек меняет пол. Самообслуживание ввел.

Прошло много ли мало - снова стон из тумана: «Разве я понимала? Разве я понимала?» Где-то в Тьмутаракани в номерах у вокзала - «Я была молодая. Разве я понимала?» Непонятная сила,…

Жаль, что проходит «на ура» стихов давнишних часть. Они написаны вчера, вчера — то есть сейчас.

Есть русская интеллигенция. Вы думали — нет? Есть. Не масса индифферентная, а совесть страны и честь.

Скажу, вырываясь из тисков стишка, тем горлом, которым дышу и пою: «Да здравствует Научно-техническая, перерастающая в духовную!»

Пусть наше дело давно труба, пускай прошли вы по нашим трупам, пускай вы живы, нас истребя, вы были — трупы, мы были — трубы!

Он приплыл со мной с того берега, заблудившись в лодке моей. Не берут его в муравейники, С того берега муравей.

Пусть плохое прекратится. Пусть покончит этот год с гидрою бюрократизма - как ни рубишь — все растет.

Лупит жизнь не слабо. Жить на свете стоит - на плечах была бы голова да совесть.

Как живется вам там, болтуны, чай опять кулуарный авралец? горлопаны не наорались?

Было нечего надеть, стало — незачем надеть. Было страшно полюбить - стало некого любить.