Нет, ни в шахматы, ни в теннис... То, во что с тобой играю, Называют по-другому, Если нужно называть... Ни разлукой, ни свиданьем... Ни беседой, ни молчаньем... И от этого немного Холодеет кровь твоя.
Небывалая осень построила купол высокий, Был приказ облакам этот купол собой не темнить. И дивилися люди: проходят сентябрьские сроки, А куда провалились студеные, влажные дни?.. Изумрудною стала вода замутненных каналов, И крапива запахла, как розы, но только сильней, Было душно от зорь, нестерпимых, бесовских и алых, Их запомнили все мы до конца наших дней. Было солнце таким, как вошедший в столицу мятежник, И весенняя осень так жадно ласкалась к нему, Что казалось — сейчас забелеет прозрачный подснежник... Вот когда подошёл ты, спокойный, к крыльцу моему.
Какое нам в сущности дело, Что всё превращается в прах, Над сколькими безднами пела И в скольких жила зеркалах. Пускай я не сон, не отрада И меньше всего благодать, Но, может быть, чаще, чем надо, Придётся тебе вспоминать — И гул затихающих строчек, И глаз, что скрывает на дне Тот ржавый колючий веночек В тревожной своей тишине.
Пусть кто-нибудь сюда придёт, Мне эта тишь невыносима И этот призрак, что незримо Со мною ест, со мною пьёт. И улыбается слегка, Когда неловкая рука Его нечаянно заденет. Но, Боже мой, зачем он тут И кто он, как его зовут.
Так уж глаза опускали, Бросив цветы на кровать, Так до конца и не знали, Как нам друг друга назвать. Так до конца и не смели Имя произнести, Словно замедлив у цели Сказочного пути.
Я окошка не завесила, Прямо в горницу гляди. Оттого мне нынче весело, Что не можешь ты уйти. Называй же беззаконницей, Надо мной глумись со зла: Я была твоей бессонницей, Я тоской твоей была.