Люди не влюбляются. Они договариваются. То есть влюбляются тоже, но мы все знаем, что влюблённость — это часто коктейль из новизны и страсти. И это проходит.
Моралист — он же всегда против роскоши и веселья. Он лучше знает, куда отдать чужие деньги. И моралист никому никогда ничего не прощает. Он ненавидит страсти, он готов растоптать любого, кто им поддается. Моралисты жестоки. Они почти так же бесчеловечны, как кредиторы.
Я красивых мужчин как мужчин даже не воспринимаю — я просто не могу представить, что какой-нибудь красавец откроет рот и скажет что-то вроде: «Можно зажигалку?» Мне с детства кажется, что красавцы думают о чём-то возвышенном — о книгах Сартра или там об очередном прорыве в генной инженерии, и мне кажется, что я со своими приземлёнными радостями типа босоножек «Гуччи» на распродаже — просто доярка неотёсанная.
Многие девушки почему-то считают, что всемогущий муж – это что-то вроде папочки, который возвращает нас в беззаботное детство. Но факт в том, что детство давно кончилось. И нам самим в первую очередь хочется что-то из себя представлять. Нечто отличное от дорого одетых манекенов в Петровском пассаже.
Все мы знаем, что есть сцена, кулисы – и все, что за ними. Но для того, чтобы блистать в лучах рампы и купаться в аплодисментах, нужны не только упрямство, спортивная злость и готовность выдержать все кульбиты судьбы. Нужен талант. Так что если кроме честолюбия вам нечего предложить миру – сидите дома. Дома, между прочим, тоже хорошо.
Мы родились и жили в уверенности, что любовь — это универсальный наркотик, заменитель всего. Денег, карьеры, уверенности в завтрашнем дне, умения наслаждаться жизнью. Если тебе не хватает чего-то из этого списка (или всего списка), то стоит влюбиться — и все твои проблемы решены.
Слишком много разговоров было о «ярмарке невест», чтобы имело смысл все это повторять. Но если главная цель отношений – деньги, значит, взамен нужно предложить то, за что рынок готов заплатить. Нужно превратиться в другого человека. И заранее смириться с тем, что даже после подписания брачного договора (если повезет) и внушительного кольца с бриллиантом маски сорваны не будут. Всю жизнь придется жить в чужой шкуре – возможно, даже с силиконовым наполнителем. Ну, честно, вы к этому готовы?
«Член». Само слово еще кое-как произносится. Правда непонятно: то, когда имеешь в виду пенис, заодно вспоминаешь членов Госдумы, то говоришь о депутатах, а в уме всплывают совсем другие члены. Но это мелкие погрешности. А вот с пенисом или фаллосом уже сложнее — слишком медицински это звучит, точно из учебника анатомии. Разумеется, есть еще хуй. Получается, по-русски о сексе можно говорить или матом, или экивоками.
Я не люблю, когда говорят, что жизнь коротка. Она не коротка, она вообще очень длинная, если ты наполняешь её интересными событиями, интересными людьми.
Мужчины не прощают женщинам независимости. Успеха. Свободы. Смелости. Все мы понимаем, что им просто страшно. Женщина, которая априори сильнее тебя, — это твоя мать. А секс с матерью — как-то вроде не очень элегантно. Но нельзя же все-таки постоянно теребить этот чертов эдипов комплекс! Ладони волосами покроются, честное слово.
Русские мужчины полагают, что жена — это такой маленький домовой с сексуальными услугами, и настаивают, что это и есть некая утвержденная богом и людьми норма.
— Ты никогда не говоришь мне, хорошо тебе или плохо! — бойфренд моей приятельницы упрекал ее в том, что она лежит молча, когда он делает куни. Ну, то есть, может, стонет, но ничего не советует. — А почему? — удивилась я. — Почему ты молчишь? — Мне все нравится, — сказала она. — Но так не может быть! — не поверила я. — Все женщины разные. Тут она как-то так на меня посмотрела, что я закончила разговор. Потому что знаю, как это бывает — тебе неловко сказать в постели: «Стоп! Надо все по-другому!» Это ведь уже не романтично, так? И женщина притворяется.