Артур Миллер

Философия только в том случае помогает художнику, если, оберегая от тривиальности, возвышает его талант.

Эпоху можно считать законченной, когда истощились её основополагающие иллюзии.

Есть люди, которые настолько неповторимы, что, кажется, не могут исчезнуть из жизни даже после своей смерти. Я неделями ловил себя на том, что не могу свыкнуться с мыслью, будто Мэрилин нет. Во мне жила какая-то вера, что мы обязательно встретимся, где и когда — не знаю, и поговорим по душам, выяснив, зачем натворили столько глупостей, — и тогда я снова окажусь влюблённым в неё.

Она могла быть серьезной, только когда принадлежала себе. Стоило ей попасть в фокус чьего-то внимания, она тут же начинала смеяться — этакая счастливая беззаботная блондинка. На экране её видели веселой, а в жизни она была очень грустной женщиной. Мэрилин могла быть какой угодно, — но она никогда не была равнодушной. Сами её мучения свидетельствовали о том, что она жила и боролась. Она была живым укорам всем равнодушным.

Всю жизнь я хотел одного: не жить зря.

Человек не может уйти так же, как он пришёл, человек должен что-то после себя оставить.

Она была на сто процентов женщина, самая женственная из всех женщин в мире...

Наш союз был таким неподходящим, и мне казалось, что это и делает его стоящим. Она была такой чувственной, такой жизнерадостной, несмотря на весь мрак и трагедию, масштабы которых я тогда не представлял.

Там, где начинается выбор, кончается рай и невинность.

Хорошая газета — это нация, разговаривающая сама с собой.

Разве в Америке была какая-нибудь другая женщина, за которой бы гоняли из Нью-Йорка туда-обратно вертолет ради двух фотографий? Что-то ненормальное было в том, как все в ней нуждались. Она обладала поистине магической властью! В ее популярности было что-то скрытно-параноидальное. Она была женщиной, но не могла вести семейную жизнь, играя на публике отведенную ей роль. То, что ей приходилось воспринимать себя в двух ипостасях — собственными глазами и глазами зрителей, — видимо, усиливало неизбежность нервного расстройства. Будучи порождением эпохи сороковых-пятидесятых годов, она доказала, что сексуальность не уживается в американской душе с серьезностью.