Богомил Райнов

Все мы в молодости воображаем, что жизнь — это состязание на скорость. И только потом понимаем, что она — состязание на выносливость.

В сущности, пока не зазвонил будильник, все было не так уж плохо, но это был еще не день, а сумрачное пространство полусна, смутная ничейная земля между ночью и днем. Ночью — с ее кошмарами и днем — с его неприятностями.

Но тут раздался звон будильника. Звон был пронзительный и настойчивый, бесцеремонный, как действительность, и неотвратимый, как наступающий день.

Что касается пристрастности, то мне кажется, что в области духа родственные связи не всегда проявляются в инстинктивной привязанности, характерной для бытовых отношений. Как известно, нет пророка в своей семье, и когда мы очень близко знаем человека, мы менее всего склонны торжественно поднимать его на пьедестал, который полагается ему по мнению поклонников.

Если ты осмелишься сказать, что трудишься для общества, найдутся люди, которые назовут тебя дураком или лицемером. Ещё глупее будешь выглядеть, если скажешь, что в этом смысл твоей жизни. Ухаживать за никому, даже тебе, не нужным цветком в горшке, обрезать его, поливать каждый день — это подобные люди считают нормальным, но тратить силы ради процветания целого общества, кажется им невероятным, если только ты не делаешь это за деньги.

Только в борьбе с досадными ошибками языка и мысли, в упорной правке, которую я наносил снова и снова, рождается та малая художественная истина, до которой мы способны докопаться.

Никогда не делай ничего, даже хорошего, только для того, чтобы утереть кому-то нос, — заметил отец. — Делай это потому, что это хорошо.

Когда ты так бледна и худа, люди говорят, что ты изящна. Те из них, кому ты симпатична. Другие находят, что ты страшна как смерть.

Не потеря важна. Боль — вот что важно. Раз не болит, потеря не имеет значения.

Жизнь, браток, — это дурдом, и каждый дурак, оказавшийся в нём, спешит стать центром внимания, чтобы в свою очередь быть растерзанным и раздавленным, а верх искусства состоит в том, чтобы втихаря, на цыпочках прокрасться мимо этого бедлама и выскользнуть в небытие, откуда ты и явился на белый свет.

Отец учил её не сравнивать себя с теми, кто рядом, а учиться у мастеров, у тех, кого видишь только на экране или во сне.

Женщина всегда чья-то добыча, тут или там — неважно, если она, конечно, достаточно глупа.

Человек всегда склонен гнаться за тем, что ускользает от него.

Ведь в любви — конечно, настоящей любви — больнее всего не получать удары, а самому их наносить.

В нашем деле, — говорила она, — ты или что-то великое, или великое ничто.

Люди снисходительны к тому, кто походит на них и не старается стать лучше. Но если ты пытаешься быть выше других, то напрасно ждать симпатии с их стороны. Ведь они расценивают твоё поведение однозначно, как стремление выделиться, хотя ты ничуть не лучше их.