Борис Юлианович Поплавский

Есть в этом мире специальный шик Показывать что Ты лишен души

Почему боль не проходит? Потому что проходит вовнутрь. Где спит статуя с электрическим черным лицом На страже анемоны и солнечных рыб Там боли нечего делать.

Я Библию читал едва-едва Едва не задремав от безразличья Мертвы, мертвы шикарные слова

Пуста души медвежая берлога Бутылка в ней, газетный лист лежит.

Ой, как велосипедисты, быстро Под окном пробегают дни - Лишь мы оба, что знаки регистра Бдим случайности вовне одни.

Прозрачный ветер неумело вторит Словам твоим. А вот и снег. Умри.

Не жить и сохраняться, а сгорать и исчезать, прекрасно пламенея, озаряя своим исчезновением золотое небо.

И каждый раз, и каждый раз, и каждый Я вижу Вас и в промежутках Вас. В аду вода морская — жажду дважды. Двусмысленная острота в словах. Но ты верна, как верные часы.

Закат оставил наигравшись стекла, И стало вдруг заметно холодней.

Грядущее не вдалеке, а внутри настоящего, и первый мир, в который оно прорывается, есть всегда искусство.

Акробат одиноко взобрался на вышку Озирает толпу, что жует и молчит Но оркестр умолк барабан закатился Сладострастные дамы прижались к мужьям

На острове не двигались дома, И холод плыл торжественно над валом. Была зима. Неверящий Фома Персты держал в её закате алом.

Отпустите чудо. Не мучайте его пониманием.

Отцы об стенку ударялись лбами Работали ходили на врага А мы живем как педерасты в бане Хихикая и кашляя слегка <...> Еще молчит непробужденный мир Всегдашно сторожим златыми львами И тихо над пустыми головами Смеется опрокинутый кумир.

Куйте завтра веселее ту революцию Которая не будет потерянным зовом в тумане столетий Которого назвали ругательством В логике ваших прелестей Черной лестницы жизни

Душа в приюте для глухонемых Воспитывалась, но порок излечен; Она идёт прощаясь с каждым встречным Среди больничных корпусов прямых. Сурово к незнакомому ребёнку Мать повернула чёрные глаза Когда усевшись на углу на конку Они поехали с вещами на вокзал; И сколько раз она с тех пор хотела Вновь онеметь или оглохнуть вновь, Когда стрела смертельная летела Ей слишком хорошо понятных слов. Или хотя бы поступить на службу В сей вышеупомянутый приют, Чтоб слов не слышать непристойных дружбы И слов любви столь говорливой тут.