Дмитрий Хворостовский

Протестная тенденция, которая происходит сейчас во всем мире, мне явно не нравится. Протест не доводил и не доведёт до добра. Это выбивает почву из-под ног любого стабильного государства, каким бы авторитарным или менее авторитарным оно ни было. Это вопрос исторический или национальный, если говорить, к примеру, о ближневосточных странах. В них американская модель демократии не имеет никакой почвы для существования.

Слушатель отстаёт от создателя как минимум на век. То, что написано выдающимися композиторами современности, ещё ждёт своего часа.

Настоящее искусство — это такое, которое было в блокадном Ленинграде, где люди ходили на филармонические концерты через боль, голод, потери близких. Они видели в музыке избавление от страданий, как в религии. В девяностые годы, когда была разруха, люди тоже приходили на концерты классической музыки как на религиозное действо.

С американцами легко, но я быстро устаю от их ограниченности и пионерского оптимизма. Они напоминают мне китайский кинематограф и советские фильмы 40-50-х годов.

Конечно, каждый человек время от времени думает: «Ах, если бы я в свое время не сделал того-то, не поступил бы так-то, все вышло бы по-другому, я бы не страдал и не жил бы столько лет несчастливо» и т. д. Но, видимо, в нашей жизни все предначертано и строится так, как тебе до́лжно это сделать. У каждого есть своя колея, свой путь, который он должен пройти от начала до конца — через лишения, страдания, счастье… Чтобы чувствовать себя счастливым, нужно познать и несчастья. Нам дается только одна жизнь, которую мы должны прожить без черновиков, с первой попытки, пытаясь оставить след и быть счастливыми. Потому что потом у тебя не будет никакого шанса… Я всегда вел и веду исключительно честную игру с жизнью.

— О чем вы жалеете больше всего? — О том, что время бежит быстро. Я чувствую его скорость.