Чем дольше живёшь на этом свете, тем яснее понимаешь, что счастье — это то, что всегда с тобой. Мы просто забыли (я — забыл, ты — забыла, они — забыли, но вот я вспомнил теперь и не забуду уже никогда), что счастье — это почти как спички: что оно всегда с тобой — просто сейчас они завалились в карман или за подкладку. Но оно всё равно ЗДЕСЬ. И ни от кого не зависит. Ни от чужой любви, ни от нашей удачи, ни от нашего положения дел, ни от нашего не-одиночества. Оно — ПРОСТО ЕСТЬ. Даже если мы часто бываем несчастны. Это наш внутренний остов, скелет, состав крови, кальций в наших костях...
Вся наша жизнь — это только погоня за счастьем, но счастья так много, что нам его — не унести, до смерти осталось 2-3 незначительных связи, до смерти не будет уже ни одной настоящей любви.
Чем дольше живешь на этом свете, тем яснее понимаешь, что счастье — это то, что всегда с тобой. Мы просто забыли (я — забыл, ты — забыла, они — забыли, но я вот вспомнил теперь и не забуду никогда), что счастье — это почти как спички: что оно всегда с тобой — просто сейчас они завалились в карман или за подкладку. Но оно все равно ЗДЕСЬ. И ни от кого не зависит. Ни от чужой любви, ни от нашей удачи, ни от нашего положения дел, ни от нашего не-одиночества. Оно — ПРОСТО ЕСТЬ. Даже если мы часто бываем несчастны.
Вот так и живёшь — сначала Иваном-царевичем, потом Иван-дураком, потом серым волком, волшебным помощником, потом Кащеем Бессмертным, а потом — Бабой-Ягою, а потом иван-чаем, всё забивая собой кругом, растёшь, как сорняк у забора, с фиолетовой головою...
...а когда мы очнулись — уже наступила весна и мы спали обнявшись, как две разноцветные гусеницы, и сквозь наши горячие руки бил любви равнодушный ток.
— Вообще-то я зову её Чуней, но по пачпорту она — Жозефина (родители её — Лайма Даксхунд и Тауро Браун из Зеленого Города), поэтому я часто ей говорю: Жозефина Тауровна, зачем ты нассала в прихожей, и как это всё называется?
Но когда один человек уходит, выздоравливает или повесился, другой человек через несколько лет собирает в мешки оперенье его, все шмотье: белоснежные крылья, пальто и штаны — и выносит на лестницу, и спускается к мусоросборнику — и на сердце его легко.
