Джеффри Чосер

Тот в бедности богат и тот свободен, Кто не смущен и нищетой своей. Скупой завистник нищего бедней: Его алчбы ничто не утоляет. А тот бедняк, что денег не желает, Богаче тех, кто на мешках сидит И за сокровища свои дрожит. Кто нищ, тот по природе щедр и весел, И Ювенал, свое он слово взвесил, Сказав: «С ворами хоть бедняк идет - Он беззаботно пляшет и поет».

Грамотей не тоже, что мудрец.

Но таковы мужья: к жене смиренной Они безжалостны обыкновенно.

О злейший яд, докучливая бедность!

Стыд тому владыке, Что жалости не знает к горемыке И одинаково, как грозный лев, Рычит на тех, что плачут, оробев, И на упорного душой злодея, Который зло свершает, не краснея. Да, неразумен всякий властелин, Который мерит на один аршин Гордыню и смирение людей.

Скажите мне, какое в том сомненье, Что к дружбе ключ – взаимоподчиненье. Друзья должны в согласье полном жить, - Насилье может дружбу задушить. Его не терпит бог любви: тотчас, Его почуяв, покидает нас. Как все духовное, любовь вольна, И всякая достойная жена Свободной хочет быть, а не рабыней. Мила свобода ей, как и мужчине. Быть снисходительным велит любовь, Себе не портить раздраженьем кровь, Высокой добродетелью, по мненью Людей ученых, надо счесть терпенье: Оно сильнее строгости стократ.

«Где мало слов, там мир и больше склада». Коль ты смолчал, бояться слов не надо, Которые ты мог не так сказать. А кто сболтнул – тому уж не поймать Спорхнувшей мысли. Коль сказал ты слово, То, что сказал, – сказал. Словечка злого, Хотя б оно и стало ненавистно, Нельзя исправить. Помни днесь и присно, Что при враге не надобно болтать. Ты раб того, кто сможет передать Слова твои.

В высоких душах жалость — частый гость.

Ты знаешь, древний вопрошал мудрец: «Кто даст закон для любящих сердец?» Любовь сама – закон; она сильней, Клянусь, чем все права земных людей. Любое право и любой указ Перед любовью ведь ничто для нас. Помимо воли человек влюблен; Под страхом смерти все же служит он Вдове ль, девице ль, мужней ли жене.

Долги всегда оплате подлежат, И не напрасно люди говорят: «Кто для других законы составляет, Пусть те законы первым соблюдает».

Не жди добра, кто злое сотворил, обманщик будет в свой черед обманут.

Разнообразье люди любят тоже, Они весьма, весьма на птиц похожи, Которых в клетках держат у себя, Пекись о птице день и ночь, любя, Ей устилай хотя бы шелком клетку, Давай ей мед и сахар на заедку, Но лишь открылась дверца – и тотчас, Ногами чашку сбросивши, от вас Она умчится в лес искать червей. Нужна, как воздух, перемена ей. Птиц даже самой благородной крови Манит и радует лишь то, что внове.

Кто для других законы составляет, Пусть те законы первым соблюдает.

Кто властвовать желает над собой, Тот должен чувства сдерживать порой.

Мы все как тот, кто опьянён вином, Пьянчуга знает: есть, мол, где-то дом. Не знает только, как пройти домой, И скользок путь под пьяного ногой. Вот так же мы блуждаем в сей юдоли: Мы жадно ищем путь к счастливой доле, Но без конца плутаем, как на грех.

Вы видите, не безнаказан грех, Но час небесной кары скрыт от всех. Тебе неведомо, когда и как Зашевелится совести червяк, Хоть о твоем не знает преступленье Никто, – лишь ты один и провиденье. Ученому и неучу равно Расплаты час предвидеть не дано. Грех из души гоните же скорей, Покуда он не укрепился в ней.