Джеймс Морроу

— Вселенная, — вещает Вайверн, — это докторская диссертация, которую Бог так и не сумел защитить.

Но бывают такие минуты, когда только Bacardi, это чудодейственное зелье, делает окружающий мир пригодным для жизни.

Ты не можешь понять, что тебе в действительности нужно, пока это не явится тебе в жизни.

«В окопах нет атеистов» — не довод против атеизма, а довод против окопов.

Я думаю, в вас столько дерьма, что из задницы вашей уже розы растут.

Сердце — это насос, — записала Джули в своём дневнике на следующий день после того, как они расстались с Говардом Либерманом, — слабый и ненадёжный, как и любая другая машина. И случается так, что эмболия чувств приводит к смертельному безразличию.

Мальчик взрослел, его мировоззрение расширялось. Бог? Санта-Клаус для взрослых. Любовь? Эвфемизм прошения об отставке. Брак? Первый симптом приближающейся смерти.

— Знаешь, ответ довольно прост. — В сумраке ночи светились лишь два красных глаза. — Правда? Так объясните, почему Бог допускает Зло? Теперь даже глаза исчезли, остались лишь фонарь и непроглядная ночь. — Да потому, что власть развращает, — прозвучал бестелесный голос Вайверна. — А абсолютная власть развращает абсолютно.

Рай, скажу я тебе, дорогая, не больно многолюдное место.

Он сказал — влюблён? Он не просто её любит, он влюблён. Ах, эта буковка «в» — одновременно и признание, и ловушка.

Ох уж эта морская болезнь! Мерзкое ощущение — словно тысячи муравьев хулиганят в желудке, расписывая его стенки непристойными надписями.

— Я тебя сделал, чёрт возьми. Я научил тебя мыслить. — Мыслить твоими мыслями.

— У науки есть все ответы на все вопросы, — сказал Говард, вставая. — Проблема в том, что у нас нет всей науки.

Мы плачем водами древнего океана, — говаривал Говард Либерман и пояснял: — Мощное доказательство биологической эволюции.

Удивительный человек: чуткий, как скрипка, осторожный, как кошка.

У неё было прекрасное выразительное лицо и немыслимо красивая фигура, от которой завёлся бы даже испорченный будильник.