Джек Керуак: красивые цитаты

В таких местах лучше бывать одному, правда? А когда толпа, как будто что-то оскверняется, то есть дело не в нас и не в ком-то лично... но в этих деревьях такая печальная прелесть, что их как будто можно оскорбить криком или даже просто разговором.

Ум у меня полнился этой великой песней — «Любимый», как её поёт Билли Холидей; в кустах я устроил себе свой концерт. «Ты слёзы мне осушишь, любя, шепнёшь в тишине: «Как же я жил без тебя?..» Ты тоже встречи ждёшь, к груди меня прижмёшь, любимый, о где же ты?..» Дело даже не в словах, а в замечательной гармоничной мелодии и в том, как Билли поёт — словно нежно перебирает волосы своего возлюбленного в мягком свете лампы.

Джефи достал пакетик чая, китайского, сыпанул в жестяной чайничек, попутно разводя костер, для начала маленький – солнце еще светило на нас, – укрепил в камнях длинную палку, подвесил котелок, вскоре вода закипела, чай был заварен, и мы стали пить его из жестяных кружек. Я сам набирал воду из источника, холодную и чистую, как снег, как хрустальные веки вечных небес. Никогда в жизни не пил я такого чистого и свежего чая, его хотелось пить еще и еще, он превосходно утолял жажду и растекался теплом по телу. – Теперь понимаешь, почему на Востоке так любят чай, – сказал Джефи. – Помнишь, я рассказывал про эту книгу: первый глоток – радость, второй – счастье, третий – спокойствие, четвертый – безумие, пятый – экстаз.

Мелкие цветочки росли повсюду среди камней, никто их об этом не просил, так же как и меня.

…вся страна — устрица, которую можно вскрыть; а внутри жемчужина, внутри жемчужина.

Настоящее хокку должно быть простым, как овсянка, и давать яркую картинку реальных предметов, например, вот это, наверно, самое гениальное из всех: «По веранде скачет воробей с мокрыми лапками». Это Шики. Так и видишь мокрые следы воробьиных лапок, и при этом в нескольких словах заключено все, и дождь, который шел целый день, и даже запах сосен.

Что есть река Миссисипи? — глыба, омываемая дождливой ночью, лёгкие шлепки со снулых берегов Миссури, растворение, бег прилива по вечному руслу, дань бурым пенам, странствование вдоль бесконечных дол, дерев и дамб, дальше вниз, дальше, мимо Мемфиса, Гринвилля, Евдоры, Виксбурга, Натчеса, Порта-Аллена и мимо Порта-Орлеана, и мимо Порта Дельт, мимо Поташа, Венеции и Великого Залива Ночи, и прочь.

Ах, какая была прекрасная ночь, тёплая ночь, в такую как раз только пить вино, мечтательно-лунная ночь; ночь обжиматься со своей девчонкой, болтать, плеваться и держать курс к седьмому небу.

В ней, рубашке этой, накрепко завязана, была невообразимо огромная печаль.

Сколько голосов у ручья, просто невероятно: от глубинного грома литавр до лёгкого женского лепета на мелких камешках, внезапные припевы других голосов с бревенчатой запруды хлип-хлюп ночь напролёт, день напролёт.

Так бывает в лесах, они всегда кажутся знакомыми, давно забытыми, как лицо давно умершего родственника, как давний сон, как принесенный волнами обрывок позабытой песни, и больше всего — как золотые вечности прошедшего детства или прошлой жизни, всего живущего и умирающего, миллион лет назад вот так же щемило сердце, и облака, проплывая над головой, подтверждают это чувство своей одинокой знакомостью.

Я любил её в сладости этого усталого утра. Потом, словно два каких-то утомлённых ангела, забытых где-то на полке Лос-Анджелеса, обретя вместе самое близкое и восхитительное в жизни, мы заснули и проспали чуть ли ни до вечера.

Ласковыми весенними ночами я буду стоять во дворе под звездами — Из всего в конце концов получится что-нибудь хорошее — И все будет золотым и вечным, вот так — Ни слова больше.

Я шел по Бликер-стрит мимо стайки итальянских мальчишек, игравших в бейсбол палкой от швабры, и думал про затею Ала. Она напомнила мне его давнюю фантазию: оказаться с Филиппом наедине в темной-пещере, где стены, обиты черным бархатом и света достаточно, лишь чтобы видеть лица, Так и остаться навсегда под землей.

… Единственной любовью может быть лишь первая, единственной смертью — последняя, единственной жизнью — та, что внутри, а единственное слово… навсегда застряло в горле.