Джон Мейсфилд

Все страны мира испортили свою красоту фабриками и фабричными городами, каждый из которых — словно ад на земле… это образ разума, наделенного властью.

Где Бермуды и Карибы омывает пенный вал, Где под сенью апельсина ряд домишек белых встал, Там прохладными волнами обдают лицо, как в шквал, Быстрокрылые пассаты.

Прежде был я кутила, игрок, вертопрах, Только как-то в трактире, где шум и галдёж, Встретил бледную девушку с грустью в глазах, С голоском, что на пение птицы похож.

Опять меня тянет в море, и каждый пенный прибой Морских валов, как древний зов, влечет меня за собой. Мне нужен только ветреный день, в седых облаках небосклон, Летящие брызги, и пены клочки, и чайки тревожный стон.

Все писатели стремятся понять дух своего народа.

При лунном свете на крылах Шопена Слетает к нам танцовщица — она Прелестна, как ушедшая весна. Ее улыбка и движенья Забыть нас заставляют на мгновенье Жестокий мир, заботы и терзанья. Она юна, прекрасна, вдохновенна. Она воздушна в вихре пируэта, Мечта мальчишки и восторг мужчины. Пусть царства превращаются в руины — Сейчас улыбка и движенья Вселяют в нас безумье вдохновенья — Все то, чему средь будней нет названья. По лунному встревоженному морю Скользит она, дарительница света.

Опять меня тянет в море, где небо кругом и вода. Мне нужен только высокий корабль и в небе одна звезда, И песни ветров, и штурвала толчки, и белого паруса дрожь, И серый, туманный рассвет над водой, которого жадно ждешь.

О, сжалься, Красота! Дай сильным — власть, Богатым — денег, юным — их мечту. А мне от всех щедрот оставь лишь часть - Июльский полдень и апрель в цвету. Как нищий, что в толпе на берегу, Где не смолкают крики, брань, галдёж, Где все снуют, толкаются, бегут, Выпрашивает слёзно медный грош, Так я – средь этой вечной суеты, В круговороте звуков и огней, Лишь об одном молю у Красоты, Молю и для себя и для людей: Дай нам немного мудрости и сил, Пока нас вечный мрак не поглотил.

Вернись к нам, западный ветер, переполненный криком птиц, Вернись, чтоб высушить слёзы, что застыли в ямах глазниц. Повей нам из дальней дали, из-за древних бурых холмов, Принеся дыханье апреля и густой аромат цветов.

Я видел закат на болотах и с горной вершины — рассвет, Прекрасные, словно старинной испанской мелодии строй, И то, как апрель ежегодно нам дарит нарциссов букет, Весеннего дождика свежесть и запах травы луговой.