Джордж Фридман

Они [русские], к сожалению, не понимают, как устроены Соединенные Штаты... Так что они видят какого-нибудь Дональда Трампа и думают, что это угроза режиму — потому, что не понимают, что институт президентской власти очень слаб. И если это место останется пустовать — всё будет нормально. Есть такое непонимание насчет политических систем: мы никак не верим в то, что Путин популярен, а они не могут понять, насколько слаба фигура президента. Все спрашивают — а чего хочет Обама? Как будто у него есть власть сделать то, что он хочет. Ему приходится иметь дело с состоящим из двух палат Конгрессом, Верховным судом, 50 штатами... В США вообще тяжело что бы то ни было сделать. Это то, чего и добивались отцы-основатели. Они не хотели создавать эффективное правительство... Но США, находясь в непрерывном движении, всё делают очень медленно. Особенно внешнюю политику... Так что я думаю, что в определенном смысле у русского Президента больше пространства для маневра, чем у американского.

США включились в Первую мировую войну, прежде всего, из-за событий в России. Из-за опасения относительно перспектив возникновения единого гегемона Европы. Мы приняли участие во Второй Мировой войне по тому же вопросу — Германии. Германии и России. Мы сражались в «холодной войне», на самом деле, насчет Германии и того, какова она будет. Для США было всегда исконным, главным страхом, что немецкий капитал и немецкие технологии соединятся с российскими природными ресурсами и рабочей силой в единственную комбинацию, которая пугает США на протяжении столетия. Что из этого выйдет? США уже выложили карты на стол.