Люди воспринимают мир таким линейным, вы живете, старитесь, умираете. Но Вселенная куда обширнее, чем вы можете себе представить. История не линейна просто потому, что кажется вам таковой. Она живая и изменяющаяся с многочисленными приливами и отливами. История больше, чем совокупность фактов и куда более хрупкая, чем кажется. Разумеется, имеются фиксированные точки, да. — Он на мгновение умолк, чтобы перевести дыхание, — вещи, которые должны случиться, и то, что должно происходить и происходит всегда. Именно те события не могут изменяться сами и не могут быть изменены. Все остальное… история гибка, Рори.
Гибель ТАРДИС похожа на раскрытие цветочного бутона. В момент уничтожения ее внутренние измерения разворачиваются в реальности, как лепестки. Стремясь достичь истинного размера, они становятся все больше и больше, пока не сгорят в вакууме. Доктор видел, как «расцвел» космос.
– О, значит, все, на что ты способна – размахивать оружием у меня перед носом. Так? – Ну… – Зола на секунду даже растерялась. – Слушай, ты же только что свалился с неба! – Именно это я и сделал, – согласился незнакомец. – И, надо сказать, идеально выбрал момент. – О чем ты говоришь? – спросила Зола, с трудом сдерживая недовольство. – Посмотри на себя. Ты определенно нуждаешься в моей помощи. – Да неужели? – возмущенно спросила Зола и покачала головой, пораженная его высокомерием. – В твоей помощи? – Верно, – ответил незнакомец.
– Она… Она… – растерянно пробормотала Зола. Мужчина отвернулся от экрана и посмотрел на девушку. – Больше внутри, чем снаружи. Да, знаю. И раз уж теперь мы оба это знаем, предлагаю пропустить эту часть. – Она стоит прямо, – наконец договорила Зола. – Будка лежит на боку, но внутри она стоит прямо. – О. Конечно. Хм-м. Тут ты меня подловила, – сказал он. – Да, пожалуй. Это относительно-пространственные стабилизаторы. Они защищают от… падений. – Хозяин корабля посмотрел на нее и насмешливо поднял бровь. – То, что внутри, и то, что снаружи, можно по-разному ориентировать относительно друг друга. – Он взмахнул рукой, словно объясняя, что никакого чуда нет, а есть лишь ловкость рук. – И она больше, – добавила Зола.
– Назови мне хоть одну причину, почему мне не стоит убивать тебя прямо сейчас? – спросила она, вскидывая ружье. – Потому что я спас твою жизнь, – отозвался Повелитель времени. – А еще потому, что ты ничуть не похожа на убийцу и батарея твоего излучателя полностью разряжена. – Он вернулся к пульту и защелкал тумблерами.
Зола поворошила носком обуви грязь под ногами. – Все эти чудеса, о которых ты говорил, все эти миры – вы их все уничтожите. Я ведь права? Каждый уголок Вселенной. Когда вы остановитесь, ничего не останется. – Нет, если мне удастся помочь, – сказал Доктор. – Именно поэтому я здесь, Зола. Это я и хочу предотвратить, и потому мне так важно выяснить, что далеки делают на Молдоксе. Она кивнула. Могла ли она на самом деле доверять этому человеку – этому Повелителю времени? В нем было что-то… необычное. В его компании она впервые за долгие годы почувствовала, что весь этот ад может закончиться, что надежда есть. Это было абсолютно новое для нее чувство, и она не была готова с легкостью его принять.
– Ш-ш-ш! – Но я же молчу! – сказал Доктор. – А твои ноги – нет, – прошептала Зола. – Сойди с гравия и иди по земле. – Но тогда я испачкаю обувь, – сказал Доктор, глядя на нее, как на безумную. – Я не собираюсь тащить грязь в ТАРДИС. Кто потом будет мыть полы? Ты? – Да, если придется, – ответила Зола, закатив глаза. – Просто не ходи по гравию. Лучше испачкать ботинки, чем лежать в канаве с дыркой в груди.
— Лорду Рассилону это не понравится, – сказал Карлакс. — Нет, – ответил Доктор. – Но мне, к примеру, не слишком нравишься ты. Я же как-то с этим справляюсь.
– А, Доктор, – сказал Рассилон, продолжая смотреть на один из экранов. – Твое появление наделало немало шума. Такой изобретательности стоит поаплодировать, – его тон был вежливым, а голос приятным и глубоким. Он рассмеялся. – Остается лишь радоваться, что ты работаешь на нас, а не против.
– Что это? – спросила Зола. – Бумажные фонарики? – Нет, – ответил Доктор, покачав головой. – Хотя есть что-то общее. Это фонарики памяти. – Фонарики памяти? – переспросила Зола. Доктор посмотрел на нее и сказал: – Они готовятся к смерти. Те, кто живет там, внизу, думают, что далеки скоро будут здесь. – Он вздохнул, и только сейчас по его лицу Зола догадалась, как сильно он на самом деле устал. Пожалуй, в глубине души Доктор был согласен с простыми галлифрейцами. – Поэтому они записывают свои мысли и воспоминания вот на эти фонарики памяти, – продолжил рассказывать Доктор, – а затем отправляют их в путешествие сквозь время и пространство. Это жест отчаяния. Они боятся, что погибнут и будут забыты. Они отправляют воспоминания в самые дальние уголки Вселенной, чтобы после их смерти остался хоть какой-нибудь след.
– Ты стоишь в Зале Совета, не имея на то ни малейшего права. Ты отступник, беглец. Ты дезертир. – Я – бывший Президент Галлифрея, – со злостью сказал Доктор. Рассилон усмехнулся: – Лишь формально. Ты так и не понял, что значит быть Президентом на самом деле.