Тоже мне ночлег, называется. Пол твердый, тростник вонючий, а братья ужас как храпят. Ни один медведь не рычит так громко, как Бурый Бернарр. Но, правда, тепло было — это да, только на меня собаки залезли. Плащ мой почти высох, а какой-то пес возьми и обмочи его — то ли пес, то ли Бурый Бернарр. А вы заметили — стоило мне попасть под крышу, как дождь прекратился? Теперь я вернулся, и он начался снова. Все, кому не лень, льют на меня — и боги, и собаки.
— Может, за Пейтом послать? Мне твоя воля не указ. Ты мой сын. — Я еще и король. Маргери говорит, что короля все должны слушаться. Я хочу, чтобы завтра оседлали моего белого скакуна и чтобы сир Лорас поучил меня атаке с копьем. Еще хочу котенка и не хочу есть свеклу, — король, завершив свою речь, скрестил руки на груди.
Быть может, потом вы, принц, сумеете объяснить мне, как девятилетняя девочка ростом с мокрую крысу смогла разоружить вас, орудую одной палкой от метлы, и забросить меч на середину реки.
— Позови Бронна, а потом беги на конюшню и вели оседлать двух лошадей. — Лошадей? — Ну да. Таких больших четвероногих тварей, которые любят яблоки. Ты их уже видел, я уверен.
Позже рассказывали, что, когда корабль уходил под воду, над ним в небесах пронёсся дракон Каннибал, расправив свои большие чёрные крылья, словно отдавая честь. (Эта трогательная деталь, скорее всего, выдумка. Из всего, что мы знаем о Каннибале, тот скорее уж съел бы труп, чем салютовал бы ему).