Надо уметь заниматься простыми вещами - Ну, например, без закуски глушить тишину. Промахов груз, что с годами растёт за плечами, Молча принять без остатка, спины не согнув.
Мне всё видится в прохожих твоё лицо. Не забыть, не придвинуться ближе, не отдалиться. Так вокруг оси вращается колесо, Не меняя дистанции — на расстоянии спицы.
Друг за дружкой легко погружаются в лето вёсны. Годы в годы ныряют, и нету тому конца. Так уходят размеренно в чёрную воду вёсла, Повинуясь руке уверенного гребца.
Я хлебну допьяна Твоих солнечных дней. Ну а Ты не жалей — их еще мне налей. Горьким вкусом потерь не закусывать хмель Мне позволь, и позволь не скитаться во тьме: По ту сторону времени, точно в огне, Превращается в прах всё, что дорого мне. Здесь — всё живо. В очаг ты подбросишь траву... Засыпаю и снится: проснулась, живу.
Закушу одиночество острою долькой луны. Все дневные дела переделаны и сочтены, Утомление больно, настырно стучится в висок. В голове загорается медленно сна колесо, Выжигая сознанье, бежит. Я теряю момент, Когда мысли последней легко переломлен хребет, И во мне воцаряется та первородная мгла, Что божественной силе в себе обнаружить дала Зародившийся свет. Девяносто процентов она Занимает во мне, не имеет начала и дна. Жизнь и память с себя, как дорожную пыль соскребя, Каждый ею становится, вновь обретая себя.
В плащанице пространства растянутой — в эхе шагов, В преломлении улиц, в отчаянном чаячьем крике - Вновь ищу свою толику, тень моих мыслей и слов. Моя боль — в аромате примятой лесной ежевики,
Хоть доплыви до дна — пуст неба океан. Не встретишь никого, кому бы можно было Молиться. Бог не там. Он каждому был дан Беззвучной глубиной души, собравшей тело.
Я сижу на краю, в заходящих за землю лучах. Отдыхает в ладонях согретая пальцами чаша, И в её черноте, что зачерпнута в водах ключа, Острый серлик небес и к плечу прислонённая чаща.
Ты теперь не со мной, в том ни зла нет, ни чьей-то вины. Словно атомный взрыв поднимается гриб тишины. Заоконный пейзаж — бутафорский корявый макет - До меня не доносит ни воздух, ни солнечный свет.
Словно к самому дну, я сквозь день опускаюсь ко сну. Я мечтаю, как в детстве, заснуть, лишь подушки коснусь. Но на сонной таможне проверку пройти я должна: Не пропустят меня, если мысль при мне хоть одна.
Вот глиняный сосуд — обыденная ёмкость. Её удел — простой и незаметный труд. Её бокам чужда фарфоровая тонкость Тех чашек, что гостям на праздник подают.