Пришло б начало новой поры, Открылись бы страны. Тут же в комнате прятался конец клубка вещей, затертый недобрым вчерашним днем порядком дней. Тут же рядом в комнате он был! Я вдруг поверил! — что так. И бояться не надо ничего, но искать надо тайный знак. И я принял на веру; не боясь глядел теперь на замкнутый комнаты квадрат... На мертвую дверь.
Ветер талое, серое небо рвал, ветер по городу летал; уничтожал тупики, стены. Оставался талый с навозом снег перемены. ......................... Трясся на дрожках человек, не боялся измены.
Пахнет кровью и позором с бойни. Собака бесхвостая прижала осмеянный зад к столбу Тюрьмы правильны и спокойны. Шляпки дамские с цветами в кружевном дымку.
Чтоб любовь свою, любовь вечную Продавал, как блудница, под насмешки и плевки, - А кругом бы хохотали, хохотали в упоении Облеченные правом убийства добряки!
В пирном сводчатом зале, в креслах резьбы искусной сидит фон Фогельвейде: певец, поистине избранный. В руках золотая арфа, на ней зелёные птички, на платье его тёмносинем золоченые пчелки. И, цвет христианских держав, кругом благородные рыцари, и подобно весенне-белым цветам красоты нежнейшей, замирая, внимают дамы, сжав лилейно-тонкие руки. Он проводит по чутким струнам: понеслись белые кони. Он проводит по светлым струнам: расцвели красные розы. Он проводит по робким струнам: улыбнулись южные жёны.
Ручейки в горах зажурчали, рога в лесах затрубили, на яблоне разветвлённой качаются птички. Он запел, — и средь ночи синей родилось весеннее утро. И в ключе, в замковом колодце, воды струя замолчала; и в волненьи черезвычайном побледнели, как месяц, дамы, на мечи склонились бароны... И в высокие окна смотрят, лучами тонкими, звезды.
С ледяных сосулек искорки, И снежинок пыль... А шарманочка играет Веселенькую кадриль. Ах, ее ободочки Обтерлись немножко! Соберемся все под елочкой: Краток ночи срок; Коломбина, Арлекин и обезьянка Прыгают через шнурок. Высоко блестят звезды Золотой бумаги И дерутся два паяца, Скрестив шпаги. Арлекин поет песенку: — Далеко, далеко за морем Круглым и голубым Рдеют апельсины Под месяцем золотым. Грецкие орехи Серебряные висят; Совушки фонарики На ветвях сидят.
И танцует кадриль котенок В дырявом чулке, А пушистая обезьянка Качается в гамаке. И глядят синие звезды На счастливые мандарины И смеются блесткам золотым Под бряцанье мандолины.
Размахнулся нос у важной дамы; превратилась в лошадь боевую темногриво-зеленую... И сейчас же стала пьяной харей. Расширялась, расширялась, и венком образовалась; и в листочки потекли неба светлые озера, неба светлые кружки: озеро в венке качается... Эта скука никогда, как и ветер, не кончается. Вьются, льются, льются, нагибаются, разовьются, небом наливаются.
Звездочка Высока. Она блестит, она глядит, она манит, Над грозным лесом Она взошла. Черный грозный лес, Лес стоит. Говорит: — в мой темный знак, Мой темный знак не вступай! От меня возврата нет - Знай! За звездой гнался чудак Гнался... Где нагнать ее Не отгадал... Не нагнал - И счастлив был, - За нее, За нее пропал!
О мой достославный рыцарь! Надеюсь, победой иль кровью Почтите имя дамы! С коня вороного спрыгнул, Склонился, пока повяжет Нежный узор «Эдита» Бисером или шелком. Следы пыльной подошвы На конце покрывала. Колючей шпорой ей Разорвало платье.