Елена Крыжановская

— Вы всегда правы, мадам, — откликнулся герцог Провансальский. — Да, всегда-всегда, мамочка, — смиренно подтвердил Гиацинт. — Можно, я пойду. Меня ждут. И поклонившись, он вышел из комнаты, аккуратно закрыв дверь. — Чудовище! — восхищенно констатировала Матиола. Она засмеялась: — Простите, герцог. Тот понимающе улыбнулся: — Не извиняйтесь, маркиза. Вы правы! — Да, не извиняйтесь, мамочка! Это комплимент! — долетел из коридора веселый голос Гиацинта.

Виола легко побежала вверх по парадной лестнице на второй этаж в комнату Розанчика. Ровно через две минуты, как и предсказывал Гиацинт, раздался оглушительный грохот: три почти одновременных удара об пол — шум падения каких-то тяжёлых предметов. Потом громко хлопнула дверь, и друзья услышали топот по коридору второго этажа. — Сначала упал сам Розанчик, — с учёным видом рассуждал Джордано, — потом ещё что-то, может быть, книга, хотя вряд ли — грюкнуло порядочно, чуть пол не проломился. А вот третий раз?... — Третий раз — это просто, — ответил Гиацинт. — Это что-то из мебели. Опрокинул, наверное, стол или стул, когда вылетал из комнаты, а вот второй раз неизвестно что... В этот миг, прервав беседу экспертов, Розанчик собственной персоной кубарем скатился вниз по лестнице. — Когда?! Когда мы идём?! Друзья засмеялись: — Успокойся. Об этом пока никто не должен знать. — Это тайна! — добавил Джордано. Розанчик, всё ещё тяжело дыша от быстрого бега, энергично кивнул головой: — Ага... тайна. Я никому не скажу. — Ну что ты! — иронично заметила Виола, подходя к ним. — Какая же это тайна, если ты уже оповестил всех в окрестностях, что случилось что-то необычное. — Я?! Когда это? — Только что. Весь замок дрожал, будто лавина прошла. — Ах это... — Розанчик беззаботно пожал плечами: — Так это ничего особенного, подумаешь пару стульев упало! — А кресло? — уничтожающе спросила Виола. — А стол? А дверью кто грохнул так, что чуть все стёкла не повылетали? Розанчик потупился: — Не повылетали же...

Гиацинт знал, как положено успокаивать материнские сердца. Он сказал: — Не волнуйтесь, Ваше Сиятельство. Мы после ужина ещё посидим в гостиной при свечах. Поболтаем. Перед тем, как мы разойдёмся по своим комнатам, все входные двери будут закрыты на замок и на засов изнутри; во дворце полно слуг, с нами ничего не может случиться. — Но Вы присмотрите за этими бандитами, граф? — доверительно попросила Далия. — О, конечно. Я не оставлю их одних ни на минуту, — заверил он, покосившись на «бандитов». Видимо эти слова развеяли последние сомнения доброй синьоры: — Благодарю Вас, Гиацинт. Вы — золотко! — она удовлетворённо кивнула и ушла к себе. — Золотко, — ехидно поинтересовался Розанчик, скрывая восхищение. — Почему, когда ты что-нибудь говоришь, тебе все верят? — Потому что я всегда говорю правду, — откликнулся Гиацинт. — Мы всё в точности так и сделаем, как обещали герцогине. Кроме вечеринки при свечах. — А двери мы тоже изнутри закроем и пойдём в свои комнаты? — недоверчиво нахмурился Розанчик. — Обязательно, — серьёзно сказал Гиацинт. — Но... (он лукаво улыбнулся) про окна мы ведь ничего не обещали. Думаю, верёвки в вашем дворце найдутся, а, Джордано?

— Но Вы же отец ему, как-никак! Могли бы и приказать своей родительской властью. Я говорю не сейчас, а вообще. Её спутник слегка улыбнулся своим воспоминаниям: — Вообще? Увы, маркиза, я когда-то сгоряча пробовал проявить свою родительскую власть, и это имело очень тяжёлые последствия. Для меня. С тех пор мне пришлось принять его точку зрения в воспитании детей. Мадам Лили заинтересованно наклонилась вперёд: — Ваше Сиятельство, мне бы хотелось поближе познакомиться с этой теорией, если Вы не против? — Мне тоже! — подхватила Матиола. Герцог добродушно засмеялся: — О! Это чрезвычайно просто! Первый и единственный её закон Гиацинт сформулировал, когда ему было года три, и звучал он: «Знаешь, папа, сын — тоже человек!»

Карманы мальчишек всех времён и народов — это кладовая всевозможных сокровищ. Во все века там рядом хранились самые необходимые и самые фантастические вещи. А то, что в кармане любого мальчишки каких угодно времён скорее найдётся нож, чем носовой платок, спички или, скажем, часы — это не тайна.