Элис Манро

В свое время я слышала от кого-то — точно не помню от кого, но, разумеется, от женщины! – что боль возникает, только если думаешь о прошлом или о будущем, поэтому для себя моя знакомая решила эту проблему просто: стала жить исключительно настоящим моментом. По её словам, каждый данный момент — это средоточие покоя.

Реши она выйти замуж (а это совершенно не исключалось, поскольку для аспирантки, существующей на одну стипендию, она была недурна собой, очень даже недурна), все её труды <...> пойдут прахом; реши она не связывать себя узами брака, её уделом наверняка будет уныние и нелюдимость, а также отставание от мужчин, которые станут обходить её на каждом этапе карьеры (им повышение нужнее: мужчина ведь должен кормить семью). А кроме того, ей трудно будет отстоять свой нетривиальный выбор: древние языки — занятие, по расхожему мнению, бесполезное и нудное; трудно будет отмахнуться от кривотолков, как сделал бы мужчина. Нетривиальный выбор — это прерогатива мужчины: он, как правило, в любом случае находит женщину, готовую вступить с ним в брак. Но не наоборот.

Дни нашей жизни, они ведь как трава. Скосил — и в печь.

Джойс должна была в этот момент всё понять, даже если Йон сам еще ничего не понимал. Он влюблялся. Влюблялся. Это слово предполагает какой-то период времени, который надо прожить. Но бывает, что это происходит стремительно. Какая-то доля секунды — и ты сражен. Сейчас Йон еще не влюблён в Эди. Тик-так. А сейчас уже влюблён. Удар судьбы, делающий из человека калеку, злая шутка, которая превращает зрячего в слепца.

Еще он прибавил, что не хотел бы вмешиваться в ее жизнь. – А ты и не вмешиваешься, – ответила она. – Ты точно это хотела ответить? Мне показалось, ты собиралась сказать что-то другое. Да, действительно, она чуть не спросила: «Какую еще жизнь?»

Жить нужно с интересом, сказал он как-то Айлин. Смотреть на мир открытыми глазами, чтобы распознавать возможности каждого человека, чтобы в каждом видеть всё человечество. Нужно быть начеку.

Мне тогда казалось, что книги — это всеобщее достояние, независимо от того, как они к тебе попадают. Вроде воды из крана где-нибудь в общественном месте.

Что делать с любовью, когда она доходит до этой стадии — до такого бессилия, безнадежности и безумной сосредоточенности? Нужно её чем-нибудь пришибить.

Что поделать, нас заставляют влюбляться такие неосновательные поводы, как румынский акцент, или миндалевидные глаза, или какая-нибудь тайна, наполовину вымышленная.

Соня, помни: когда мужчина выходит из комнаты, он оставляет в ней всё, что там было, — учила её подруга Маша Мендельсон. — А когда выходит женщина, она уносит всё с собой.

Она вдруг поняла, очень поздно, то, что многие знали с детства: жизнь может быть прекрасна и без достижений. Может быть полной, заполненной до краев — и в то же время не утомлять, не изматывать.

— Главное — быть счастливым, — сказал он, — Несмотря ни на что. Вот попробуй. У тебя получится. Потом будет всё легче и легче. Независимо от обстоятельств жизни. Ты не поверишь, как это здорово. Принимай всё, и тогда трагедии уходят. Или светлеют. И ты остаешься в мире, где всё легко.

Страдание. Что оно такое? Оно — напрасная трата сил, оно не делало ей чести. Бесчестное горе. Раздавленная в лепёшку гордость, осмеянные фантазии. Словно Роза взяла молоток и нарочно расплющила себе большой палец на ноге.

Вот, значит, что такое скорбь. Это такое ощущение, как будто в тебя залили ведро бетона, который стремительно застывает. Двигаться тяжело. Войти в автобус, выйти из автобуса, пройти полквартала до дома (как её сюда занесло?) — всё равно что вскарабкаться на скалу.

Мы называем некоторые вещи непростительными или говорим, что никогда себе не простим того или этого. Но всё равно прощаем. Каждый раз прощаем.

У некоторых всё в жизни идет наперекосяк. Как бы это получше объяснить? Понимаете, есть люди, против которых всё — на них сваливаются все тридцать три несчастья, и всё равно они как-то выкарабкиваются. <...> А бывают люди, с которыми всё по-другому. <...> Они начинают копать себе яму ещё в юности — совершенно неочевидную, <...> — и всю жизнь упорно её углубляют, даже специально привлекают к ней внимание, если вдруг решат, что яма недостаточно заметна.