Елизавета Солодовникова

Разбужен инстинкт продолжения роли, когда зал пустеет.

Обугленность вряд ли к лицу бунтарям.

Некем здесь гордиться и грезить тем более не о чем

В финал увлекательных сказок пробьются ничтожные.

На стыке миров недоделанных много неровностей может пройдешь в иное почти невредимым помятым немного.

Цепляй груз оправданий и глупостей к шёлку наших иллюзий тончайших...

Что любовь уязвима не новость... Но бояться не следует вить Из тончайшей материи смыслов Большинству непонятных холсты, На которых нет линий и чисел, Только кляксами солнца мечты...

Мечта разложилась бесславно в колбе сферической Россыпь уникальных порывов мусором стала Мир там на обочине трассы к финалу инертен Разбросан раскрошившийся смысл по углам и задворкам беды не случится Большой да и маленькой вряд ли, Раз проба на имеющих право провалена явно Под дых ударяли любя и желали держаться Машины, обтекаемых форм, увозили заплаканных...

Время вряд ли лекарь, скорее палач...

Отравленным иллюзией не выжить.

Я не умру от любви, не надейтесь, я выживу, осень растворяется в снеге уже и уходит... куда-то бреду по бульвару промокшему, холодно, как он несносен, этот город растрепанных масок и раненых душ... обреченно трезвоня, гоняют по кругу трамваи и отражаются тускло в глазницах унылых витрин, одиночество здесь органично, оно проникает с воздухом в легкие, в кровь и съедает потом изнутри.

Ползи по невидимой лестнице мимо реальности. Проблеск чего-то нездешнего снова бедой обернется.

На потом оставлять сострадание тоже нелепо.

Место расположения контуров недостижимого крайне сжато И скрыто от взглядов повехностных

Легче бы оставить наивные попытки изменить, Что-либо там, где все мертво по сути.

Город с раскроенным черепом Больше не сможет петь. Даже смеяться — челюсти Сломаны... сбита спесь.