Эмиль Верхарн

Да! Точно смерть прекрасна я И, как она, доступна тоже. <...> Что страх, когда желанье жжет? Меня никто не обойдет В моем властительном соблазне!

Жить — значит жечь себя огнем борьбы, исканий и тревоги.

Совсем уйти в себя, — какая это грусть! Стать как кусок сукна, что без рисунка пуст.

Явился господином, Меж всех земных существ единым, Стоявшим прямо, к небу поднимавшим очи. Земля, ее и дни и ночи, Пред ним распростирала круг С востока к западу и с полночи на юг, И первые полеты первых мыслей Из глуби человеческой души Державной, Взнесясь в таинственной тиши, Незримыми гирляндами повисли.

Неведомо когда, Как рою пчел, им жизнь дала звезда, И вот они летят — пылинки мира - Среди цветов и лоз, в садах эфира; И каждая из них, свой вечный круг чертя, Сверкая в тьме ночной, а днем в лучах сокрыта, Уйдя далёко, вспять бежит своей орбитой И к солнцу-матери влечется, как дитя.

Там, в белой немоте, есть строй неколебимый В движенье яростном тех золотых шаров Вокруг костра огня, вокруг звезды родимой, - В круговращении неистовом миров! Что за чудовищность бессчетных порождений! Листва из пламени, кустарник из огней, Растущий ввысь и ввысь, живущий в вечной смене, Смерть принимающий, чтоб вновь пылать ясней! Огни сплетаются и светят разом, Как бриллианты без конца На ожерелье вкруг незримого лица, И кажется земля чуть видимым алмазом, Скатившимся в веках с небесного лица.

Под цепким холодом, под ветром тяжко влажным В ней медленно остыл пыл буйного огня; Там встали цепи гор, вершины леденя; Там ровный океан взвыл голосом протяжным; Вот дрогнули леса, глухи и высоки, От схватки яростной зверей, от их соитий; Вот буря катастроф, стихийный вихрь событий Преобразил материки; Где бились грозные циклоны, Мысы подставили свои зубцы и склоны; Чудовищ диких род исчез; за веком век Слабел размах борьбы — ударов и падений, - И после тысяч лет безумия и тени Явился в зеркале вселенной человек!

Любовь — восторг без перерыва, - Что может равным стать с мечтой, Собой пьянящейся красиво?.. ... Всю я люблю тебя, друг мой.

Что виделось вчера как цель глазам твоим – Для завтрашнего дня оковы; Мысль – только пища мыслей новых, Но голод их неутомим.

Я прельщаю, как смерть, без возврата И как смерть я доступна для всех. <...> Я — погибель. Я — тёмная бездна... Все клянут, — но приходят ко мне. <...> Глаза мои бояться не умеют. На всякий ужас я давно согласна: Я — высшая вершина всех соблазнов!..

Поэзию следует искать не в сочетании слов, но в атмосфере, которую создают эти сочетания.

Мир состоит из звезд и из людей. Там, в высоте, Спокон веков, таинственно далеких, Там, в высоте, В садах небес, роскошных и глубоких, Там в высоте, Вкруг солнц, бесчисленных и сходных С огнистым улеем, там, в высоте, В сверкании пространств холодных, Вращаются, впивая дивный свет, Рои трагических планет.

L'absurdité grandit comme une fleur fatale Dans le terreau des sens, des coeurs et des cerveaux; En vain tonnent, là-bas, les prodiges nouveaux; Nous, nous restons croupir dans la raison natale.

Нет, жить тобой душа не уставала! Ты некогда в июне мне сказала: «Когда бы, друг, однажды я узнала, Что бременем я стану для тебя, - С печалью в сердце, тихом и усталом, Бог весть куда, но я б ушла, любя». И тихо лбом к моим губам припала <...> И ты сказала, Ты ещё сказала: «Расстанемся во что бы то ни стало! Так лучше, чем спускаться с вышины Туда, где будням мы обречены».

Но чтоб установить и здесь согласный строй, В их золотом и буйственном смятенье, Как там, на высоте, да, как и там, вдали, Священной чередой, Как солнц небесных повторенье, Возникли гении меж расами земли.

И всё ж моя душа, верна, твердит тебе: Что мне до бега лет, назначенных судьбе! Я знаю, что никто во всей вселенной Не изменит восторженной мечты, И для любви, глубокой, неизменной, Не значат ничего прикрасы красоты!