Ежи Тумановский

— Кто-то должен защищать даже таких убогих, как ты, — с брезгливой жалостью сказал Мякиш. — И ничего я тебе не собираюсь объяснять или доказывать. Честь, совесть, цель в жизни, призвание — для тебя пустой звук по сравнению с выпивкой, жратвой и девками. Ты — животное по натуре, к чему тебе понимать логику человеческого поведения? Дорвался до отрубей — жри до отвала. И не мучай голову абстрактными материями.

— Бороться за свою любовь — это достойно. — Ты правда так считаешь? — отчего-то смутился Антон. — Да. Но вот умирать из-за нее — глупо.

Не надо искать виноватых там, где следует признать свои ошибки.

Не было в мире ничего другого, что так же сочетало в себе столько, казалось бы, совершенно не совместимых качеств, как оружие. Во все времена люди восхищались им, любили его и боялись. Оно придавало силы, вселяло уверенность и вместе с этим показывало всю человеческую слабость и беззащитность.

— Так ты из-за нее здесь? — вдруг усмехнулся Кремень. — Из-за бабы? Что случилось-то? Она одна из тех троих, кто тебя бросил? А шел ты, наверное, к Монолиту? — Да, я здесь из-за нее! Да, я хочу, чтобы у нас все было как прежде! Хочу, чтобы мы любили друг друга и были вместе. Это так смешно? — Вовсе нет, — покачал головой Кремень. — Это не смешно, а скорее грустно. — Почему? — Ну, хотя бы потому, что ты собираешься заменить настоящее чувство суррогатом. Вот представь, что ты добрался до Монолита. Его, кстати, еще нужно найти, и уйдет на это немало времени и сил. Загадаешь ты свое желание, оно сбудется — и что? Заживете вы счастливо искусственной жизнью. А ты на всем ее протяжении будешь мучиться вопросом: могла ли она полюбить тебя сама, по-настоящему?