Феликс Пальма

Если и было хоть что-то хорошее в этой войне, так это то, что она, как никакая другая, объединяла людей.

Любой из нас подобен нити, вплетенной в ковер: переплетаясь с нитями-душами других людей, наша собственная душа становится частью узора жизни. Лишь тот, кто полагает, будто мир — это театр марионеток, которых укладывают в коробку, когда он отправляется спать, решится доказывать, что знает жизнь во всей её полноте. В ином случае, перед тем, как испустить последний вздох, он вынужден будет признать: его представления об окружающей действительности были ограниченными, приблизительными и не всегда верными, на жизнь его влияло немало вещей, и хороших и дурных, о которых он даже не подозревал, а ему и в голову не приходило, что жена изменяет ему с кондитером, а соседская собака имеет привычку мочиться на его азалии.

Порой мне кажется, что жизнь — это спектакль, в котором для меня не нашлось роли.

Несмотря на пропасть в восемь лет, он помнил все в мельчайших подробностях, и прошлое по-прежнему было для него живее и прекраснее настоящего. Какая магия порождала столь совершенные копии прошедшей жизни? Ответ был очевиден: ход времени превращает набросок реальности в законченное произведение, человек создает полотно своей жизни вслепую, наугад, и может увидеть картину целиком, лишь отдалившись от неё на несколько шагов.

... Персонажи романов — не более чем марионетки, которыми управляет могущественный кукловод. В детстве Герберт сам был таким. Однако, решив стать писателем, он усвоил раз и навсегда: авторский вымысел нельзя принимать за чистую монету, герои книг не вольны в своих поступках. Все, что они делают и думают, зависит от воли высшего существа, которое, запершись в своем кабинете, лениво передвигает фигуры на шахматной доске, отнюдь не испытывая чувств, что надеется вызвать в читателях. Романы — не куски живой жизни, а ее модели, образцы усовершенствованной, отполированной реальности, в которой пустое время и бесполезную рутину подменяют придуманные события, увлекательные и значительные.

Возможно, мне пора смириться и не требовать слишком многого от мира, подобного нашему, в котором люди боятся тех, кто на них не похож. Порой мне кажется, что явись к священнику ангел, тот не задумываясь его пристрелит.

А ведь забавно: автор романа о путешествиях во времени — единственный, кто не верит в их возможность. Он заразил мечтами всю страну, а сам соблазну не поддался.

Они встречались лишь дважды, но порой и этого бывает достаточно, чтобы возненавидеть кого-то.

Порой лучший способ разобраться в своих истинных желаниях — это выбрать вариант, противоположный тому, который кажется наиболее разумным.

Профессия писателя — самая одинокая на свете. Именно это сразу же воспринимаем как данность мы, решившие зарабатывать на жизнь таким способом. По моему мнению, если бы нам хотелось получше узнать людей, мы бы пошли работать гидами или пианистами в гостиницу.

Только настоящий джентльмен умеет с достоинством признать, что проиграл партию.

Время чрезвычайно гибко, оно способно растягиваться и складываться гармошкой, будто аккордеон, вопреки тому, что показывают часы. Каждому из нас иногда доводилось ощущать гибкость на собственном опыте в зависимости от того, с какой стороны двери комнаты мы находились.

Я был писателем, обреченным жить так, словно я лишен всякого таланта, способного облагородить окружающий мир. Можешь ли ты представить себе большую муку? Я — нет.

Все мы можем верить какой-нибудь выдумке, если она выглядит вполне правдоподобной.

Любая книга, рассказывающая о чужой — а не о моей собственной жизни, казалась мне интересной.

Настоящая литература должна перевернуть душу читателя, задеть его за живое, изменить его отношение ко многим вещам, точным ударом низвергнуть его в бездну провидчества.