Филип Фармер

Вот, что значит жить на городской свалке! Я все время слышу это слово от больших шишек, которые приходят сюда и принюхиваются к здешнему зловонию, чтобы отдохнуть от зловония Ратуши.

Как бы ни был низок человек, в нём есть искорка божественности. Даже в худшем из нас есть что-то, что стоит спасать, и из этого чего-то может быть вылеплен новый человек.

У каждого юмориста на душе черным-черно от горя и печали. Именно эти сгустки тьмы он превращает в фейерверки смеха. Но потом, когда их сияние исчезает, тьма возвращается опять.

Какой-то индеец зарыл в моей голове топор войны.

В детстве мне переулки больше нравились, чем улицы. И в них до сих пор еще что-то осталось для меня от их прежнего очарования. В них мне было интереснее играть, в таких красивых и уютных. И деревья, и кусты, и ограды склонялись к тебе и иногда касались тебя, словно у них были руки и им нравилось ощупывать твое лицо и выяснять, бывал ли ты здесь прежде. И они узнавали тебя. Было такое чувство, будто некая общая тайна связывает тебя с переулками и с теми предметами, что там находились. А вот улицы... что ж, улицы всегда были одними и теми же, на них всегда приходилось быть начеку, чтобы тебя не переехали машины, а в окнах домов вечно торчали чьи-то лица и смотрели глаза, суя свои носы не в свое дело — если можно так выразиться, что у глаз бывали носы.

Если считать каждый уничтоженный вид живой природы, образно говоря пощёчиной Богу, то люди Его уже измордовали.

Чем крупнее снаряд, тем меньше значит, попал он в яблочко или нет.

Каждому следовало бы бояться только одного человека — самого себя.

Судьба человека, который сидит сиднем, тоже с места не двигается.