ФРАНЦ: Не убегай от реальности. А то люди любят нафантазировать Эдем. А звезды Гранд-Каньона такие же как звезды Вашингтона, и не сильно отличны от звезд Вены. Счастья они не синтезируют. Вот как я ссинтезирую благодати, я приду тебя ей обогащать.
Шёнбрунн был великолепен. С ним. С ним я открывала Шёнбрунн заново, понимая, что, побывав тут с десяток раз, никогда по-настоящему не была. Как можно было настолько не видеть это место?! Парк, анфилады, галереи, кукольный лабиринтик, обдающий тебя испуганными струйками воды, когда ступаешь не туда. Даже мороженое. Обычное мороженое из тележки с шарманкой. Обычнейшее мороженое в вафельном рожке с ним – чудо. А ещё ни с кем мне не бывало так весело. Я была очень удивлена, когда у меня вдруг стали болеть щёки. Абсолютно серьезно стали болеть щеки от постоянной улыбки. С него будто солнечные зайчики рассыпались и щекотали тебе в груди и под ребрами.
В отношениях это будет случаться. Когда другой человек фейлит или когда фейлишь ты. И оба случая одинаково болезненны, на самом деле. Потому что когда фейлишь ты, когда тебе действительно важен человек, тебе больно что ты фейлишь. Нужно все это признать, нужно с этим работать. Менять другого человека и меняться самому. Это единственное что сдесь работает.
Да как ты живешь эти семь лет без скачек с головой притороченной тамплиера, без пены прибоя в аббатстве, где под Laudate и Exultate хора можно кончать на растресканном алтаре у просоленного окна, за которым – море?
Смотри, баронесса! Вот тот тамплиер, что раззявился на твои земли, смотри, как застыли зрачки, в которые я говорил голове ещё взгляда не потерявшей, как он станет презентом на ложе брачном, как я возьму тебя прямо в аббатстве, и земли уйдут тевтонцам, а голову его скормим средиземноморским рачкам. И только тогда взгляд погас. Желай, баронесса! Я исполняю всё. Невозможное просто дольше.