Фёдор Николаевич Глинка

Бывает грустно человеку, Ложится в грудь тоска! Тогда б так слез и вылил реку... Но высохла река!

Сосватал я себе неволю, Мой жребий — слезы и тоска! Но я молчу — такую долю Взяла сама моя рука.

Растут и высятся пороки, Везде страстей победный клич, Куда ж девались вы, пророки! Где ваш огнепалящий бич?!

Ужель помыслить нам возможно, Что для земли мы рождены, Для мира, где все тленно, ложно, Где все страстям покорены, Где смертный, чувством благородный, Всегда унижен и забыт За то, что прихотям порока Почтенья не дает глубока И сильным правду говорит. Нет, нет! Есть мир иной, мир вечный, Где нет разврата, крови, слез, Где самый тихий стон сердечный Пред гласом гордых перевес В суде Творца людей имеет!

Что такое любовь к Родине? Откуда происходит это сильное, живое и для нас самих непонятное стремление к тому месту, где мы родились? Часто случается, что лишась виновников бытия своего, потеряв всех милых, всех друзей и даже знакомых, не имея уже никаких причин, никаких предлогов заглядывать на родину, все еще стремимся к ней, как к самому милому другу. Свидание с родиною есть праздник для сердца.

Теперь ли нам дремать в покое, России верные сыны?! Пойдем, сомкнемся в ратном строе, Пойдем — и в ужасах войны Друзьям, Отечеству, народу Отыщем славу и свободу Иль все падем в родных полях! <...> Там друг зовет на битву друга, Жена, рыдая, шлет супруга, И матерь в бой — своих сынов! Жених не мыслит о невесте, И громче труб на поле чести Зовет к Отечеству любовь!

Не говори: «Поэт спокойным И праздным гостем здесь живет!» Он буквам мертвым и нестройным И жизнь, и мысль, и строй дает...

Каким-то чувством обновилась Моя тоскующая грудь, Душа о чем-то взвеселилась И говорила мне: «Забудь, Забудь печальное былое!» И я, послушный, все забыл.

Военное время всякого военным делает.

Если хочешь жить легко И быть к небу близко, Держи сердце высоко, А голову низко.

Восстань, господь! где суд твой правый? Почто молчит твой страшный гром? Доколе, господи, доколе Сим нечестивцам пировать За сладкой трапезою жизни, Ругаясь благостью твоей? Доколь им, грешникам, хвалиться И говорить: «Далеко бог!» Неправда разлилась, как море, И тонет в ней твоя земля! Они, как трости, изломали Законы дивные твои И в дикой радости, как звери, Толпой неистовой бегут На шумный праздник беззаконья...

Два Я боролися во мне: Один рвался в мятеж тревоги, Другому сладко в тишине Сидеть в тиши дороги С самим собой, в себе самом.

И чужеземная картина Сияла пышно предо мной. Немецкий город... все красиво, Но я в раздумье молчаливо Вздохнул по стороне родной.

Нет, други! Сердце расщепилось, И опустела голова... Оно так бойко билось, билось, И — стало... Чувства и слова Оцепенели... Я, бескрылый, Стою. хладею и молчу: Летать по высям нет уж силы, А ползать не хочу!!!

Кто успел насмотреться, как вянут прелестнейшие радости, как умирают лучшие надежды людей, тот никогда не положится на будущее и не станет делать расчетов вперед! Опыт! Опыт спасителен для жизни!... Но вместе с опытом заходит в сердце грусть! Где вы, златые дни моей юности! Беспечное время мечтаний и надежд! Тогда не умел я еще читать в будущем... Теперь, брошенный в бури жизни, прикупил себе ума бедами...

Умней Европа — я не спорю! Но на добро ли этот ум?! Идёт с умом от горя к горю, А в результате только шум, Ещё какое-то круженье В одном и том же всё кругу! Кричит: «прогрессы — просвещенье»; О Боге ж ровно ни гугу! Ей быт земной — дороже неба! Торговля — вот её потреба; Ей биржа храм! — Сама ж без хлеба И при уме — кругом в долгу!..