Гавриил Романович Державин

Живи и жить давай другим, Но только не за счет другого: Всегда доволен будь своим, Не трогай ничего чужого; Вот правило, стезя прямая Для счастья каждого из всех.

Как в море льются быстро воды, Так в вечность льются дни и годы.

Враги нам лучшие друзья; Они премудрости нас учат. Но больше всех страшуся я, Ласкательством меня кто мучит.

Осёл останется ослом, хоть осыпь его звездами. Где должно действовать умом, Он только хлопает ушами.

Дух всюду сущий и единый, Кому нет места и причины, Кого никто постичь не мог, Кто всё собою наполняет, Объемлет, зиждет, сохраняет, Кого мы называем: бог.

Неизбежным нашим роком Расстаешься ты со мной. Во стенании жестоком Я прощаюся с тобой. Обливаяся слезами, Скорби не могу снести; Не могу сказать словами Сердцем говорю: прости!

Река времен в своем стремленьи Уносит все дела людей И топит в пропасти забвенья Народы, царства и царей. А если что и остается Чрез звуки лиры и трубы, То вечности жерлом пожретс…

Веселье то лишь непорочно, Раскаянья за коим нет.

Новость часто бывает не иное что, как забвение прошедшего.

Не зрим ли всякой день гробов, Седин дряхлеющей Вселенной?

Если б милые девицы Так могли летать, как птицы, И садились на сучках, Я желал бы быть сучочком, Чтобы тысячам девочкам На моих сидеть ветвях. Пусть сидели бы и пели, Вили гнезда…

Я любил чистосердечье, Думал нравиться лишь им, Ум и сердце человечье Было Гением моим.

Люблю! — кого? — сама не знаю. Исчез меня прельстивший сон.

Поэзия и музыка есть разговор сердца.

Снисходишь ты на лирный лад; Поэзия тебе любезна, Приятна, сладостна, полезна, Как летом вкусный лимонад.

Я памятник себе воздвиг чудесный, вечный, Металлов тверже он и выше пирамид; Ни вихрь его, ни гром не сломит быстротечный, И времени полет его не сокрушит.