Гавриил Романович Державин

Я любил чистосердечье, Думал нравиться лишь им, Ум и сердце человечье Было Гением моим.

Осёл останется ослом, хоть осыпь его звездами. Где должно действовать умом, Он только хлопает ушами.

Живи и жить давай другим, Но только не за счет другого: Всегда доволен будь своим, Не трогай ничего чужого; Вот правило, стезя прямая Для счастья каждого из всех.

Дух всюду сущий и единый, Кому нет места и причины, Кого никто постичь не мог, Кто всё собою наполняет, Объемлет, зиждет, сохраняет, Кого мы называем: бог.

Поэзия и музыка есть разговор сердца.

Новость часто бывает не иное что, как забвение прошедшего.

Если б милые девицы Так могли летать, как птицы, И садились на сучках, Я желал бы быть сучочком, Чтобы тысячам девочкам На моих сидеть ветвях. Пусть сидели бы и пели, Вили гнезда и свистели, Выводили и птенцов; Никогда б я не сгибался, Вечно ими любовался, Был счастливей всех сучков.

Враги нам лучшие друзья; Они премудрости нас учат. Но больше всех страшуся я, Ласкательством меня кто мучит.

Река времен в своем стремленьи Уносит все дела людей И топит в пропасти забвенья Народы, царства и царей. А если что и остается Чрез звуки лиры и трубы, То вечности жерлом пожрется И общей не уйдет судьбы.

Люблю! — кого? — сама не знаю. Исчез меня прельстивший сон.

Веселье то лишь непорочно, Раскаянья за коим нет.

Не зрим ли всякой день гробов, Седин дряхлеющей Вселенной?

Снисходишь ты на лирный лад; Поэзия тебе любезна, Приятна, сладостна, полезна, Как летом вкусный лимонад.

Как в море льются быстро воды, Так в вечность льются дни и годы.

Неизбежным нашим роком Расстаешься ты со мной. Во стенании жестоком Я прощаюся с тобой. Обливаяся слезами, Скорби не могу снести; Не могу сказать словами Сердцем говорю: прости!

Я памятник себе воздвиг чудесный, вечный, Металлов тверже он и выше пирамид; Ни вихрь его, ни гром не сломит быстротечный, И времени полет его не сокрушит.