Георгий Гулиа

— Нафтита, — сказал он мечтательно, — человек бывает счастлив? — Если беден. — А если богат? — Никогда!

Мудрый человек такой же, как все, разница лишь в том, что он больше думает и меньше других болтает.

Если глядишь на озёрную гладь, то можно ли угадать, что твориться на дне его или у самого дна? Только в одном случае — если умеешь угадывать сердцем. А глаза и уши в этом случае — плохие помощники.

Как ни говори, война — это слабость. И победа — слабость. Особенно — победа!

Молодость имеет одно неоценимое свойство: она не признаёт середины, но занимает крайнее место.

Если бы не было ошибающихся, откуда бы брались мудрецы?

Пугали слишком горячим солнцем. Но почему-то мало говорили о том, что нет ничего опаснее языка человеческого, что опасно жить среди людей. Что, живя, все время надо думать о том, чтобы тебя не схватили за горло.

Один мой друг, журналист, говаривал: бутылка водки на двоих — значит, просто остановились на дороге; по бутылке на брата — посидели, а уж больше — выпили.

Капля плывёт к капле, образовывая ручей. Ручей куда-нибудь да свернёт. Он не будет течь по прямому, как рука, ложу. Во всяком случае его и повернуть можно. И даже вспять. А с каплями, как ни странно, это труднее. Капель очень много. Как людей на земле. И сладить с ними трудно.

Фараон был существом сложным, извивы души его — похлеще тайников пирамиды Хуфу.

Право же, мало стоит слово, если не выражает оно нечто, что западает тебе в душу и живёт там подобно птице в гнезде. Это нечто рождает новые мысли, и они, как птенчики, слетают с уст твоих. Ибо ты был оплодотворён большой мыслью. Слова — очень удобное обличье. Они должны быть необычными сами по себе. Но за ними, повторяю, должно стоять нечто.

Мы все как дети, когда речь заходит о забавах.

Но ещё лучше научилось слушать сердце, ибо без него глухи даже самые чуткие уши…

Таков неумолимый закон жизни — отдавать другому то, что приобрёл очень и очень дорогой ценой.