Гюнтер Грасс

Вам может показаться, что во имя великой, всеобъемлющей справедливости стоит примириться с временной несправедливостью.

Я боюсь всех, кто хочет обратить меня в свою веру.

«Стекло бьется к счастью!» — воскликнула она, прищелкивая пальцами, затем принесла совок и метелочку и вымела все осколки или все счастье.

Что было завтра, то будет и вчера.

Если мы хотим устранить человеческие недостатки, тогда мы устраним людей.

Так произошло со многими, чья биография была признана неправильной; люди с правильной биографией всегда знали, какую признать неправильной.

В ужасе мы наблюдаем, что капитализм, с тех пор как его брат социализм объявлен мёртвым, страдает манией величия…

Когда улитка, высунув щупальца, почуяла цель, она помедлила: не хотела финишировать, хотела пребывать в пути, не хотела побеждать.

Разговор о боевых отравляющих веществах возник как-то сам по себе, после того, как Ремарк помянул весьма актуальную на период нашей встречи войну во Вьетнаме, назвав преступным как применение напалма, так и применение agent orange. Он сказал: — Кто сбросил атомную бомбу, у того уже нет больше внутренних тормозов.

Главное дело гражданина — держать рот открытым.

У луковицы не одна пергаментная кожица. Их много. Снимешь одну — появляется новая. Если луковицу разрезать, потекут слезы. Луковица говорит правду только при чистке.

Невеселое прошлое то и дело настигает нас, чтобы схватить за шиворот.

Как только для убийц начинает истекать срок давности, обвинение предъявляют жертвам.

Твой порядок — это хаос, в который вложено много труда.

Больше всего нас тревожит, что так много — и все больше — людей бегут в разные стороны, указуя другим путь вперед.

Мне не нравятся люди, которые хотят для пользы человечества распрямить банан.