Ханна Кент

Как же скрытно сердце человеческое. Как боимся мы открыться, дать себя понять, и как отчаянно мы этого жаждем.

Мир, он не наш. Он сам по себе и для себя, и тем прекрасен.

Люди, которые нас окружают, не дают нам забыть, где и как мы оступились. Они считают, что имен но наши ошибки достойны того, чтобы записать их для потомков.

Нехорошо, когда человек вынужден слишком долго оставаться наедине с самим собой.

В темное время особенно остро чувствуешь одиночество.

Безлюдье, как и палач, не ведает жалости.

Кто слишком радуется ясному дню, тому и ненастье снести стократ тяжелее.

Природа прекраснее всего по утрам и вечером. От такой красоты и заплакать не грех. А иные люди всю жизнь проживут и так ничего не увидят и не почувствуют.

Если что и может загонять болезнь в самое нутро, так это одиночество.

Только мужчина, настоящий мужчина знает, как управиться с женщиной, которая натворила столько бед.

Колдовство – это пламя, что палит лицо тому, кто его раздувает.

Все ночи, проведенные в Стоура-Борге, на сыром убогом ложе, я представляла себе, как брожу по Флаге под открытым небом и кормлю воронов. Жестокие птицы, но мудрые, а если живое существо нельзя любить за доброту и мягкость, отчего бы не любить его за мудрость?

Время увертливо, словно кусок масла на горячей сковородке.

Вот прошел человек. Ни жены у него нет, ни брата, ни сестры. Друзей – раз-два и обчелся. Одна только подагра всегда при нем. А уйти-то подагре этой не дает его одиночество!

По каждому покойнику на земле горюет какая-нибудь женщина. Горюет в одиночку, и каждая по-своему.

Бывает, людям только и надо, чтоб их выслушали. Не торопя, в тишине, чтоб не было рядом разговоров, болтовни всяких там соседей. Ничего чтоб не было – лишь горящий очаг и женщина. Такая, что не вызывает желания. Такая, что не выболтает подружкам твоего секрета.