Хорхе Гильен

О диктатуре не размышляют, её или переваривают, или нет: это вопрос пищеварения. Я сразу понял, что не переварю.

Друзья. И только. Тёмный лес окрест. Открытость, ясность — разве надоест? Любовь, которой клятвы ни к чему, ты нас возносишь всех по одному и вместе, враз. И плещутся слова о берег, беззаботны и легки, и зеленеет берега трава, и зеленеет ленточка реки. Миг вольного паренья, час отрады: досуг, душа, открывшиеся клады!

На сияющей скатерти в отсветах дня хрусталя естество и червонного золота луч сквозь него: этот свет — для меня! <...> Сколько лето даёт — и пьянит, и дурманит полновкусием пира! И надежда лежит в основании мира - это прочный фундамент. <...> Круглой чашки борта. Завершенность такая - ты на радость уму! Вот и кофе. Я миг настоящий приму, мысли в круг замыкая.

Сказал я: диво это достигло полноты. Серебряного цвета дрожащие листы. Любовь что шар в зените в высоких небесах, и птица на раките, и полдень на часах. <...> А посреди творенья, в основе бытия был я, мой слух и зренье - вот эта жизнь моя, вся высота итога, всей полноты размах, и мир дозрел до Бога, и полдень на часах.

Как невыносимо трудно было пережить те ночи, ведь убивать тогда было проще, чем не убивать. Для испанца убить другого испанца — дело патриотическое.