Ибрагим Абдуллин

Легко давать клятву, даже кое-кому нетрудно её нару­шить, а вот пронести через всю жизнь верность идеалам и умереть преданным им?! Откуда же они берутся — героизм и трусость? Неожи­данные, непредсказуемые два далеких полюса. Человек не рождается героем или трусом. Как поведёт он себя, попав в сложное сплетение обстоятельств, не предскажет ни один ученый.

— Атай (папа), — обращается он, не отрывая глаз от звезд, — у неба тоже душа есть, да? — Душа?... Какая же может быть у него душа? Там же люди не живут. — А почему оно постоянно мерцает, шевелится? — Это звезды тебе подмаргивают, Нурик. Ты им тоже подмигни, а то обидятся! Молчание. Мальчик снова спрашивает: — Папа, а сколько на небе звезд? — Сколько?— Отец озабоченно вглядывается в небо.— Много, очень много...— Чтобы перед ребенком не уронить достоинства и не попасть впросак, важно добавляет:— Мульон их, мульон... А вопросам мальчугана конца-краю нет. — Папа, а вон там что-то белеет, как наша Бирь зимой. Что это? Река? На небе тоже есть реки? — Это? Это Млечный Путь называется, сынок. По-на­шему — Птичий путь. — Птичий? Пап, оттуда, что ли, прилетают к нам птицы? — Оттуда... — Потому они и не блуждают, да? — Потому и не блуждают...

Музыка! Что может быть прекраснее?..

— Пап, а пап,— Нур дергает отца за руку,— а кто по­ строил птицам эту дорогу? — Ее, сынок, построили люди. — Люди? Прямо на небо взобрались, да? Фатих ищет ответ на вопрос своего любознательного, не­ угомонного сына, но не находит. Внезапно ему вспоминаются услышанные когда-то загадочные слова. — Это не звезды. Нур, а... это горят сердца богатырей, погибших в боях за родную землю, за счастье народа. Мальчуган неожиданно вырывает руку и с присущей лишь детям непосредственностью и уверенностью восклицает: — Папа! Когда я вырасту, я тоже стану богатырем! Я тоже превращусь в звезду!

Что может быть веселее, шумнее и суетливее возвра­щения летним вечером стада?..

Трудности закаляют, нега, блаженство — портят.