Игорь Леонидович Кириллов

— Сейчас много спорят, как должен ведущий преподносить новости — бесстрастно или с ярко выраженным отношением. Вы как считаете? — Не с отношением, а с оценкой. Отношение подразумевает эмоциональную окраску, а оценка — это моё личное — гражданское и человеческое — мнение о том или ином факте. Та же Ольга Высотская назвала нам трех китов дикторского мастерства: что я говорю, кому и зачем. Но важно не навязывать свою точку зрения, а излагать ее с подтекстом: я считаю так, а вы как думаете?

Готовые слова должны вырываться по-настоящему из сердца, из души, из мозга и т.д. В общем человек должен думать, думать и говорить. А не просто – говорить. И поэтому, все слова, которые произносятся, в основном сейчас (я имею в виду телевидение), они очень пустые. Они не наполнены человеческим пониманием и оценкой. Я не говорю о каких-то чувствах и прочем, нет. Я хочу, чтобы человек, у которого есть возможность через микрофон, через камеру, так сказать, обратиться к своему объекту, чтобы он очень четко давал свою гражданскую, человеческую, мужскую или женскую оценку тому факту, о котором он говорит; той истории, которая его взволновала. Чтобы он был естествен в своем состоянии перед микрофоном. И в то же время был настроен на человека, который его слушает. <...> Слова, они произносятся не просто так, а после того, как человек их продумает и оценит.

Потерян темпоритм русской речи. Такое ощущение, что у ведущей что-то не в порядке с животом (может, огурец съела и молоком запила?) и она очень торопится в туалет — так и тянет предложить ей «мезим». А у нас темпоритм был определенный, потому что мы знали: нас смотрят и слушают люди, которые плохо знают русский язык, — например, в среднеазиатских и прибалтийских республиках. Да и в российской глубинке плохо усваивали смысл, если темп речи превышал 12-14 строчек в минуту. А сейчас гонят по 20 строчек, в результате получается абракадабра. Нельзя просто так пробалтывать текст. Я уже не говорю о подаче. Сейчас ведь сплошь и рядом нарушается одно из главных правил: ни в коем случае нельзя начинать программы новостей с негатива, еще и постоянно подчеркивать его! У людей создается впечатление, что мы живем если и не в эпоху Апокалипсиса, то в самый его канун.

— Книгу не хотите написать? — Я сейчас пишу книгу, большую, многотомную. О себе, любимом, называется «Мои недостатки». В первом томе самые крупные мои недостатки, во втором — средние, в третьем — полусредние, в четвертом — малые, но заметные, ну а дальше мелкие, которых накопилось на 12 томов.

Сейчас вы видите, что ведущие политических, информационных программ читают текст, который утвержден или даже написан самим выступающим (это не имеет значения) по суфлеру. Суфлер играет положительную роль — в том, чтобы соблюдать хронометраж, но, к сожалению, он снижает естественное, человеческое, свойственное каждому в его артистической природе. Поэтому такого живого, сопереживающего глаза, тональности мы уже не чувствуем. А вы заметили, что темп речи сейчас убыстрился? Ни во Франции так быстро не говорят, ни в Испании. Такое ощущение, что мы стали совершенно нерусскими людьми, ведь русская речь подразумевает раздумье, второй план, паузы… <...> Важно не просто нести информацию, а всё-таки быть человеком, который вместе с вами сопереживает то, о чем вам рассказывает. Констататоры фактов и есть дикторы. Я не хочу критиковать молодое поколение ведущих, но многие из них как раз напоминают Диктора Дикторовича и Дикторину Дикторовну, тех, что работают на вокзале: «С пятой платформы отходит поезд номер семь, Москва-Бердичев».

Для меня, конечно, это трагическое событие, которое произошло в первый день весны, оно на меня подействовало просто шоковым образом. И я откровенно вам скажу, вот эти дни, когда я немного успокоился, почему-то у меня всё время в голове вертелись строки сейчас уже не модного в наше время поэта, нашего великого Владимира Маяковского: «Если звёзды зажигаются, значит это кому-то нужно». А вот если перефразировать эти строки Владимира Владимировича, то можно сказать: «Если телезвёзды уничтожаются, значит это кому-то очень-очень нужно». А вот кому и зачем, наверное, мы не скоро узнаем, и, скорее всего, не мы узнаем, а наши потомки, и то сомнительно.