Ирина Владимировна Одоевцева

Я помню только всего Вечер дождливого дня, Я провожала его, Поцеловал он меня.

Неправда, неправда, что прошлое мило. Оно как открытая жадно могила — Мне страшно в него заглянуть.

На дорожке мертвый лист Зашуршал в тоске певучей. Хочется ему кружиться, С первым снегом подружиться, Снег так молод и пушист.

Дрожало пламя свечи, Я плакала от любви. — На лестнице не стучи, Горничной не зови! Прощай… Для тебя, о тебе, До гроба, везде и всегда…

Нет, я не буду знаменита. Меня не увенчает слава. Я — как на сан архимандрита На это не имею права.

Вьётся вихрем вдохновенье По груди моей и по рукам, По лицу, по волосам, По цветущим рифмами строкам. Я исчезла. Я — стихотворенье, Посвящённое Вам.

К луне протягивая руки, Она стояла у окна. Зеленым купоросом скуки Светила ей в лицо луна.

По набережной ночью мы идём. Как хорошо — идём, молчим вдвоём. И видим Сену, дерево, собор И облака... А этот разговор На завтра мы отложим, на потом, На после-завтра... На когда умрём.

Потомись еще немножко В этой скуке кружевной.

В такие вот вечера Цветут на столе георгины, А в окнах заката парча. Сегодня мои именины (Не завтра и не вчера).

И зачем накупаешь ты шарфы и шляпки, Кружева и перчатки? Конечно, тебе Не помогут ничем эти модные тряпки В гениально-бессмысленной женской судьбе.

Если б не было в мире зеркал, Мир на много скучнее бы стал.

Цвет зелёный — надежды цвет.

Медленно встает луна большая, Так по-петербургски голуба, И спешат прохожие, не зная, До чего трагична их судьба.

Разбиваются чайки о снасти, Разбиваются лодки о льды, Разбиваются души о счастье, Как бы ни были души горды.