Ирмгард Койн

Людям нельзя всего говорить– им ведь никогда по-настоящему не объяснишь, почему ты сделала что-нибудь такое, что они считают плохим.

... очень устала, а до больницы было далеко. У какого-то мужчины я спросила, куда мне повернуть, он ответил «налево». Я подумала: «Такой взрослый мужчина никогда не скажет ребенку правду» — и пошла направо. Все люди врут и ничего толком не знают.

Тетя Милли терпеть не может, когда ей говорят, что она женщина крупных масштабов, потому что это означает, что она очень толстая. Надо сказать, что после обеда она с деловым видом съедает в кондитерской не менее пяти кусков вишнёвого торта со сливками для того, чтобы похудеть. Потому что за обедом, по совету врача, не ест жирного соуса и супа.

Ребенку всегда приходится сидеть в школе, когда происходит что-нибудь действительно интересное.

Господин Клейнерц, наш сосед, говорит, что полагаться можно только на мертвецов.

Я ни за что не хотела бы стать генералом, потому что у генерала тысячи солдат и я не знала бы, что мне, генералу, делать с ними с утра до вечера. Может быть, генералы тоже не знают и поэтому разрешают их убивать.

Взрослые смеются, когда я плачу. Когда я смеюсь, им тоже не нравится, потому что это значит, что я сделала что-нибудь такое, что их не устраивает.

Я очень рада, что в мою душу заглядывает только бог и что люди не могут этого сделать.

...тут что-то нашло на меня, и я высыпала весь кулек дорогой синьки ей на голову... после мытья под краном Траутхен стала совсем синей. Волосы синие, лицо синее, платье синее. Вся синяя. Это было замечательно! Я тоже когда-нибудь покрашусь в синий цвет. Я никогда не думала, что Траутхен может быть такой красивой!

Не могу смотреть, когда взрослые плачут: это значит, что происходит что-то ужасное, потому что обычно они почти никогда не плачут.