Сидел, притоптывал ногой не в такт ее словам и представлял ее нагой, и не перебивал весьма запутанный рассказ о позапрошлых днях, где все сюжеты напоказ деталями звенят. Пока скрывала темнота разложенный диван сидел, притоптывал не в такт и не перебивал.
Поле белых цветов через край горизонта перельет молоко в ту небесную муть, что считалась живой до падения солнца, мы остались вдвоем, нам теперь не заснуть.
Где-то там в небесах, где не слышно ни нот, ни слов В ватном облаке света, нагретом до точки «жив» Или выше, в безрадостном космосе всем назло В искривленных пространствах, закрученных в миражи,
Но время встать и говорить, а не лежать и клавесинить, пока простор небесно-синий не проиграли на пари. Пока весна еще ничья, вперед по лужам, и не плакать.
И танцы все грязней, и все прочнее двери, пока в протяжной тьме густеет пустота, и, бронзовой руке Харона не поверив, уключина Невы скрипит в тисках моста.
но святые не водятся в офисах и дворцах там одни прокураторы ратуют и блюдут на соленые раны забывшегося творца наложив по рецепту сомнения грязный жгут.
и тихие слова злой ветер перемелет в подобие судьбы в бормочущий прононс когда опять придет подельник понедельник и новый день пройдет умноженный на ноль
и тихие слова злой ветер перемелет в подобие судьбы в бормочущий прононс когда опять придет подельник понедельник и новый день пройдет умноженный на ноль
и тут героя убивают кровит экран злой сценарист опять меняет привычный план но без героя невозможен дальнейший ход его конечно воскрешают вот поворот и снова подвиги и сдвиги через один до хэппиэнда без интриги что впереди финал стандартно оцифрован через тире мораль скрывается от взлома как крот в норе но титры тратят кадры даром сожжен сюжет и зрители опять уходят туда где свет