В Киеве три дня подряд, с «книгами» склады горят, Хлопцы рефлексируют, «книги» детанируют... Каждый день летят ракеты Зеле передать приветы, Чем сбивать решайте сами. Лучше банкой с огурцами. Ну, а Оля Полякова забрала обратно слово, За концлагерь прилетело, чтоб ж ты «шлёпанька»* хотела.
Зеля, стелла Запорожья. Вот же матерь переможья, Зря старается лакей, виден грубый хромокей. Украине не стерпеть мультик «Маша и медведь». Им от этой «мягкой силы» дупу жжёт невыносимо.
Всегда угрюмый и осторожный Шольц, Он вроде в НАТО, но есть нюансы, И сохраняет самоконтроль, Во всех вопросах, где есть финансы. Но стоит лишь накатить чутка, И лысый чёрт теряет хватку, Как щедрой станет его рука, Вот тут и надо окучить грядку.
Налейте Олафу вина, гуляем сёдня допоздна, Пускай закуска и скудна, зато быстрее его прогреем. Налейте канцлеру вина, он даст нам слово пацана, Что незалежная страна, сядет Германии на шею.
Чтоб Украине бабла занять, пускай поищет в своём кармане, Да заодно и в ЕС принять, его легко уболтать по пьяни. А по утру он глядит в карман, теперь уж поздно жалеть и злиться, Каков у бюргеров нынче план, не дать что ли опохмеляться?
Иван— как много в этом слове, для сердца русского слилось, Причём не только в Подмосковье, в Европе вон, отозвалось. Иван — надежда на Россию, что снова русские придут, Покажут справедливость, силу. Порядок что-ли наведут, Свои то измельчали Гансы, вокруг мигранты, полный мрак, Я уж молчу про тех, кто трансы... Тевтонский дух давно размяк, и нет спасения болезным, Лишь русский кирзовый сапог, вполне бы стал бы им полезным, Заместо свиноперемог. Из подсознательных стремлений выходит сей простой пример, Дать имя новых поколений на русский сказочный манер, И потому то постепенно из многих европейских стран, Запрос приходит откровенно, на имя русское Иван.
А теперь Верховна Рада голосует из засады, Из подвала слышен хрюк — это спикер Стефанчук. В незалежной по немногу исполняют перемогу, Полки опустели, но... Фоткать их запрещено. Ну а в Киеве премьера, там поставили Гомера, Как тогда уплыл в закат некий древний ухилянт. Громадян повсюду бьют, жить в Европе не дают, Хлопцам раздаёт люля, видимо рука Кремля...
Я величайший из великих, Набелевский лоуреат, И в очереди толпы диких мне, дупу целовать стоят, Со мной никто не смог тягаться, исправил я уж сотни карт. Я крут и круче только яйца, из супермаркета «Волмарт», Я Папа Римский и оратор, кумир для всех народных масс, Я победил Иран, ребята, примерно восемдесят раз, Я потребитель газировки, такой спортивный и худой, Ещё я мастер маскировки, в тележке, например, с едой. Вершу я судьбы континентов, тариф туда, тариф сюда, И нет достойных оппонентов, Я мира главная Звезда, Я сделал миллиарды сделок, и откровенно говоря, Маштаб Вселенной слишком мелок Для слишком крупного меня.
Когда сыт и пострижен, это «Глобал Дисижен», Когда Бентли занижен, это «Глобал Дисижен», Когда крут и престижен, это «Глобал Дисижен», Ну, чё ты хлопчик обижен? Это ж «Глобал Дисижен».
Пойман и обездвижен, это «Глобал Дисижен», Военкомом унижен, это «Глобал Дисижен», Устранён и не слышен, это «Глобал Дисижен», Ну, чё ты хлопчик обижен?!? Это ж «Глобал Дисижен».
Документ эвакуирен, Киевштат капитулирен, Но пока ласнится жирен, хряк в компании зятька, После нынешних прилётов, стало грустно от чего-то, И не выручит банкрота, колумбийская «мука». Вместо разговора с толком, бу-га-гашные футболки, Истерически свино-волки снова выдали позор, И не привыкать, конечно, быть для Запада потешным, Только нынче, делом грешным, был конкретно перебор, И зима уже стучится, если чудо не случится, И святая заграница не подгонит «Пэтриот», То тебе, свиное сердце, нечем будет даже греться, А впрочем никуда не деться от замёрших нечистот, Что сегодня ненька мае? Громодяне ухиляют, Экономика растает как прожжёный счёт, кредит. И благодаря наркету, будущего просто нету, И до следующего лета, всё что надо, догорит.