Карен Мейтленд

Надежда — удел слабых. И когда ты наконец это усвоишь? Надеяться — значит довериться другим и неминуемо стать жертвой предательства или разочарования. Не надежда нужна им, камлот, а уверенность. Знать, что ты прав, не мучиться сомнениями. Вера в собственную правоту — вот что дает человеку силу добиваться своего в этом мире и в ином.

Что такое дом? Этот вопрос мучил меня в тот день, когда все началось. Кажется, с тех пор прошла целая жизнь. И теперь он снова вертится в моей голове, не давая покоя. Место рождения? Для стариков и родина — чужбина. Кров, под которым вы каждую ночь склоняете голову? Для бездомных бродяг вроде меня домом становится любая канава, сарай или лесная опушка. Земля, политая кровью предков? Это дом для мертвых, не для живых. Или родина там, где ждут те, кто вас любит? Но куда идти тому, у кого не осталось близких? Мне потребовались месяцы, даже годы, чтобы найти ответ. Дом — место, куда вы возвращаетесь, потеряв собственную душу. Место, где вы рождаетесь заново. Не там, где вы родились, а там, где обретаете второе рождение. Когда вы уже не помните своего прошлого, когда история вашей жизни кажется вымыслом вам самим — тогда настает время возвращаться. И лишь тогда вы находите свой истинный дом.

Однако любовные треугольники так же древни, как человечество. Можно сказать, что первый составили Адам, Ева и Бог — вспомните, чем это закончилось.

Мы уходим как с желанием отыскать что-то, так и с желанием оставить нечто позади.

Бояться следует не мертвых, все зло на этом свете от живых.

Чудеса что убийства: постепенно входишь во вкус.

Лучше быть мертвым, чем забытым, ибо, когда вас забывают, считайте, что вы и не жили вовсе.

Благое дело остается благим вне зависимости от достоинств того, кому оказана милость. В мире не было бы добрых поступков, если бы люди помогали только безгрешным.

Боль и впрямь меняет страдальца, но я не помню, чтобы она кого-нибудь изменила в лучшую сторону.

Меня страшила не сама смерть, а то, что приходит после, — не рай и не ад, а бессонное сознание, потерявшее форму. И я когда-то окажусь нигде, стану ничем.

Привязанность крепнет раньше, чем зреет осторожность.

Только согревшись окончательно, понимаешь, как холодно тебе было прежде.

Если колодец пересох, можешь грозить ему вечным проклятием хоть до Михайлова дня, все одно ни капли не выжмешь.

Музыка — ценнее самой жизни, ибо надолго переживет своего создателя.

Он больше не плакал. Его скорбь была выше слез.

Пусть надежда лжива, все равно она удержит человека от желания прыгнуть в реку или принять яд. Надежда — дивный обман, создавать ее для других — дар.