Карл Шмитт

К. Ш. Тот, кто верит во всемогущего и милостивого Бога, не может объявить власть ни злой, ни даже нейтральной. Апостол христианства, Святой Павел, как известно, в Послании Римлянам говорит: «Всякая власть от Бога». Святой папа Григорий I Великий, прообраз папы – пастыря народов, высказывается об этом с самой большой ясностью и решительностью. Послушайте-ка, что он говорит: «Бог есть высшая власть и высшее бытие. Всякая власть от Него, и есть, и пребывает в своём существе божественной и благой. Если бы у дьявола была власть, то и эта власть, именно поскольку она власть, божественна и блага. Лишь воля дьявола является злой. Но несмотря даже и на эту всегда злую, дьявольскую волю, власть сама по себе остается божественной и благой». Таковы слова великого святого Григория. Он говорит: Только воля к власти есть зло, но сама власть – всегда добро. Ю. Это прямо-таки невероятно. Тут мне скорее понятен Якоб Буркхардт, который, как известно, говорил: «Власть сама по себе есть зло».

Ю. Но если власть не исходит ни от природы, ни от Бога, откуда она тогда берётся? К. Ш. Тогда, пожалуй, остаётся только одно: власть, которую один человек осуществляет над другими людьми, происходит от самих людей.

Другими словами: Перед каждым помещением прямой власти образуется как бы вестибюль косвенных влияний и сил, доступ к уху, коридор к душе властителя. Человеческой власти без этого вестибюля и без этого коридора просто не бывает.

Тот, кто делает властителю доклад или информирует его, уже обладает долей власти, вне зависимости от того, является ли он ответственным министром, скрепляющим официальные документы своей подписью, или же он каким-то косвенным способом может добраться до уха властителя. Этого достаточно, чтобы он передавал представления и мотивы тому человеческому индивидууму, в руках которого на данный момент оказывается решение. Так всякая прямая власть сразу оказывается подчиненной косвенным влияниям.

Народ существует политически только в том случае, если он образует независимую политическую общность и если он при этом противопоставляет себя другим политическим общностям, как раз во имя сохранения своего собственного понимания своей специфической общности.

Власть современных средств уничтожения настолько же превосходит силу человеческих индивидуумов, которые их изобретают и применяют, насколько возможности современных машин и процессов превосходят силу человеческих мышц и мозгов.

... Томас Гоббс, в своей конструкции государства исходит из этой общей слабости каждого человеческого индивидуума. Гоббс мыслит так: Из слабости возникает угроза, из угрозы получается страх, из страха потребность в безопасности, а из неё, в свою очередь, необходимость аппарата защиты с более или менее сложной организацией. Но вопреки всем защитным мерам, говорит Гоббс, в нужный момент каждый может убить каждого. Слабый человек может оказаться в таком положении, что сможет уничтожить самого сильного и самого могущественного человека. В этом вопросе люди действительно равны, в том смысле, что они все угрожают всем и им всем угрожает опасность.

Тот факт, что сегодня экономические противоречия становятся противоречиями политическими <...> свидетельствует лишь о том, что как и всякий другой вид человеческой деятельности, экономика может пойти по пути, который неизбежно приводит к политическому выражению.

Чтобы существовало общество, нужен образ врага.

Тот, кто говорит о власти, должен сначала сказать, в каком положении относительно власти находится он сам.

Ведь послушание не произвольно, а как-нибудь мотивировано. Почему всё же люди дают своё согласие на власть? В некоторых случаях из доверия, в других из страха, иногда из надежды, иногда от отчаяния. Но они всегда нуждаются в защите, и они ищут эту защиту у власти. С точки зрения человека связь защиты и повиновения остаётся единственным объяснением власти.